«Чукчи, когда они хочется завтракать, они положат руки в реку и хватать рыбу».
«Он был твердо ранен».
Лежа в постели: «Я так долго тебя ждал, всю жизнь!» (и, вздохнув счастливо, повернулся на другой бок).
«Я в день ебу глазами приблизительно пять женщин и к вечеру очень устаю».
«У меня раньше были две сильные части тела — head (голова — авт.) и хуй, а теперь только ноги».
Юджин производил неизгладимое впечатление на русских. Образованные люди поражались его эрудиции и знанию русской истории, литературы, музыки; культуры.
С простыми, не очень образованными людьми он легко находил темы для разговора и пел деревенские песни. Это было уморительно, забавно и удивительно: он знал их хорошо, правильно выговаривал слова и помнил мотив.
Слушатели сидели с открытыми ртами или пели с ним с большим энтузиазмом. Народные, военные песни, романсы.
Любимый романс «Я встретил вас» он пел как марш, отбивая такт. Я этого переносить не могла, затыкая или переводя на другие песни. Он не обижался и шутил: «Больше всего я люблю петь и пить!». И то и другое он делал неплохо!
To Eugene Blum
Однажды, ранним нью-джерсийским летом,В апартаментах с дивным видом на Манхэттен,Американец натуральный средних лет Пел вдохновенно русские романсы,Смакуя даже неродного языка нюансы,Как будто от России он мне передал привет!Мы странно встретились: из миллионов, тысяч и десятков…Как так Судьба распорядилась — будет навсегда загадкой!Она соединила нас на время, просто для знакомства,Чтоб показать, что оба полушария Земли родят одно потомство,Имеют сыновей и дочерей одной культуры,Что не зависит ни от цвета кожи, пола, возраста и внешностной фактуры.Составив для себя стандартных добродетелей набор,Американец проводил старательный отборДостойных женщин с интеллектом и достатком.И расточительно он тратил время золотое без остатка.Не растерявшись перед выбором огромным,Он всё же отдал предпочтение запросам скромным.Но победила в нем блистательность его натурыИ увлечение совсем другой страны культурой!Любимые им русские романсы помнил он дословно,Что вызывает восхищенье, безусловно!И, вычислив сметливо русскую фамилию и душу,Он пригласил меня романсы те послушать.Я, глядя на Гудзон и острозубый профиль города чужого,Вкушала прелесть русского, хоть и с большим акцентом, слова.И чудной той старинной музыке внимая,Сумбур и изумление в своей душе не понимая,Дивилась увлеченности американца нашей русской Музой,В нью-йоркской бурной жизни не считавшего,что это хобби — лишняя обуза! Американец был так мил и романтичен,Заботливо внимателен, тактичен.Он напевал слова романсов к месту разговора,Не уставая от мелодии повтора.То был урок — печальный и прекрасный!Он показал мне, как напрасноОт Родины своей бежать в чужбинуИ свой родной язык менять на мешанинуИз примитивного чужого с остатком своего родного…А уважение к своей, променянной на неизвестно что, культуреУвидеть от других во всей российской удалой натуре.(Так мне и надо, старой дуре!)Я вспомнила то «время золотое и сердцу стало…» грустно и светло!
2000 г.
Русская газета Нью-Йорка не раз писала об этом интересном человеке.
<p>Глава 4</p>Нью-Йорк! Нью-Йорк!
