«Он выглядит слабым и безобидным, — подумала она наконец. — Это „Хилтон", кто-то рядом. Опасностью не пахнет — он спокоен. На всякий случай возьму сторону кровати, ближнюю к двери…» Тут включилось ее привычное чувство юмора. Пахло приключениями, но было непонятно, что бы это значило. Он молчал.
Надо было выправлять положение, спасая хорошее ожидание радостей бытия.
Она вспомнила о своем намерении получить от этой поездки максимум впечатлений (а не ощущений! С этой стороны она ожидала разочарований). Надо что-то придумать!
Концерт! Это то, о чем она давно мечтала.
Он заглянул в рекламные проспекты, и она несказанно обрадовалась, узнав, что в одном из отелей в этот вечер поет Хулио Иглесиас, ее кумир.
Она стала радостно торопить своего спутника, насколько это было возможно. Он поднялся, сменил рубашку, и они направились в соседний отель на такси. Народу полно, билетов не было. Но ее радостный подъем духа помог «стрельнуть лишний билетик».
Концерт поднял настроение, конферансье сыпал сексуально окрашенными шутками. Аудитория «торчала». Ее щеки горели от счастья и удовольствия. Все было замечательно.
Выйдя на воздух, вспомнили о голодном желудке. Но хорошие рестораны почему-то уже закрывались. Пришлось довольствоваться круглосуточной дешевой кафешкой.
Его настроение опять испортилось от мелкой неудачи и плохой еды. И он почти не ел.
Она хотела вина и какого-то алкоголя для него, чтобы легкий эйфорический настрой помог преодолеть чувство неловкости. Она наблюдала его как-то после трех порций «водка-мартини», и он был очень мил, раскован и остроумен.
Но тут, за ужином, выяснилось, что на следующий день его ожидает процедура исследования кишечника и он не должен употреблять алкоголь, должен ограничить себя в еде и… принимать с вечера слабительные таблетки. Вот это свидание!
Они вернулись в номер. Он был в унылом настроении. В ней боролись желания смеяться и плакать. Ночь брала свое. Несмотря на легкое алкогольное опьянение, эмоциональный всплеск затух. Наваливались усталость дня, зевота, сон. Двое чужих уставших людей с осоловевшими сонными лицами в одной комнате… Тягостное молчание… И одна кровать…
Он молча и сосредоточенно стал раздеваться: снял брюки, повесил в шкаф, достал пижаму, затем стал снимать поочередно рубашку, майку, шортики, трусы, носки. Все это и носовой платок он положил на пол. Перехватив ее изумленный взгляд, пояснил: «У меня дома — шкаф для грязного белья…» Она, не уловив связи, моргала.
