— Объясни, пожалуйста, Виктор, — обратилась ко мне член правления Уте Брендель, бывшая учительница русского языка в ГДР, побывавшая с немецкой делегацией ветеранов ранее в Екатеринбурге, — почему ты постоянно говоришь и рассказываешь о поисках и захоронениях в России немецких солдат, сам принимаешь в этом активное участие? Сегодня я впервые слышу о гибели полутора миллионов ваших солдат под Ленинградом. А где могилы этих солдат, где они захоронены, где кладбища этих солдат? Я бывала в Ленинграде, люблю этот город и посещала Пискаревское кладбище, но там захоронены жители Ленинграда, погибшие от голода и немецких бомб…
— Немцы ведут поиски и открывают кладбища своим солдатам, погибшим в ужасной, несправедливой для нас, немцев, войне, — продолжает Уте, — Это мы видим и понимаем, солдаты не виноваты, что их послали убивать… Понимаем тебя, что ты делаешь для примирения, для дружбы народа России и Германии, для мира. Я удивляюсь твоей энергии, успехам в гуманитарной помощи ветеранам, вижу, что русские стали друзьями для наших бывших солдат. Вот и сейчас ты в восторге от встречи в Санкт-Петербурге с Паниным, еще с кем-то, они ведут раскопки, организуют захоронения своих солдат, открывают музеи, но где же полтора миллиона погибших советских солдат, где они захоронены, где их могилы?.. Ты говоришь о немецких кладбищах солдат, а почему не рассказываешь о своих, о ваших кладбищах солдат, или мемориал в Сталинграде один на всех?.. Поправь, если я не права.
Было заметно, как волновалась Уте Брендель, в голосе можно было услышать возмущение и упрек… Видел, как соглашалась с ней фрау Шимке. В какой-то момент воцарилась тишина, все молчали. Обращаясь ко мне, Уте, я это понимал, высказывала своего рода упрек в адрес немцев за то, что они активно ведут поиск и захоронения своих погибших солдат, опережая россиян. Так мне казалось. Чувство вины за войну не покидало немцев, я видел это постоянно. Нужно отдать должное тому, что средства массовой информации в Европе и особенно в Германии в последние годы дают много материалов о прошлой войне, о трагедии народов. Информации объективной, по которой можно судить о преступлении германского нацизма и о признании вины в этом и народа Германии. Не забывают и о миллионах безвестно павших на войне советских солдат.
Поэтому упрек Уте был не только немцам, но, мне кажется, больше он был адресован России и мне, за то, что я не мог многое рассказать о поиске и захоронениях наших солдат. Реальность была скупа. Уте Брендель и фрау Шимке относятся к старшему, послевоенному поколению немцев и были свидетелями того, как немцы ГДР ставили памятники на могилах наших солдат, погибших на территории Восточной Германии в последние дни войны. И они до сих пор ухаживают за могилами наших солдат.
Мне неоднократно приходилось принимать участие в печальных церемониях возложения цветов на могилы наших солдат вместе с немцами. Всегда обращал внимание на тот факт, что памятники на могилах наших солдат ставили немцы, может быть за редким исключением, на средства местных административных органов. Позднее по опыту Советского Союза в Германии проводилось мероприятие по объединению отдельных захоронений в братские кладбища.
Но все же мало внимания уделяется могилам наших солдат на территории евпопейских государств. Помнится, посещая Бухенвальд с российской делегацией, в которой был и Яков Михайлович Непогатов, бывший узник Бухенвальда, проживающий в Подмосковье, я не заметил ни одного признака сопричастности России к трагедии Бухенвальда. О советских узниках напоминала лишь фотография старшего лейтенанта в крематории, полагаю, оставленная родственниками погибшего офицера уже после развала Советского Союза.
Вспоминая Бухенвальд, вспомнил и Освенцим. В юбилей 60-летия освобождения лагеря смерти от фашистов на место трагедии прибыли главы государств Европы. Прибыл и президент России В. Путин. После траурного митинга главы государств возложили венки к пьедесталу возле крематория. Погода была скверная: холод, ветер, и я в момент возложения венков, прячась от ветра, оказался в стороне и не видел, что возложил В. Путин.
Утром я снова в Освенциме, осматриваю возложенные венки главами государств. Некоторым венкам место в музеях искусства, особенно от президента Франции. От российского президента венка не нахожу. Иду к рабочим, полякам, разбирающим трибуны и начинаю интересоваться: «Где венок от России, от Путина?»
Мне рабочие поясняют, что не было венка от вашего Путина, не возлагал Путин венок! На мое недоумение один из поляков, сносно говорящий по-русски, повел меня к монументу и указал на простую стеклянную чашу, как бы напоминающую вазу, в которой оставались следы сгоревшей свечи.
— Я стоял недалеко от монумента, — и показал пальцем, — смотрел, как бы дежурил, чтобы все было в порядке. Путин подошел с вазой в руках, в которой горела свеча, поставил ее, поклонился и ушел.
Я стоял и смотрел на вазу, возле которой было слово «Россия» и по обе стороны слова — названия стран, возле которых лежали венки…
