Она подумала о Стюарте, и тут ее словно обухом ударило: ведь именно этот человек и был всему виной! Он умел замечать людские слабости и умело использовать их для собственной выгоды. Его жертвами стали и Роб Кумбе, и Мэл, и доктор Мэллон. Он терроризировал собственную жену и сына. Он мучил и ее, Табиту, упиваясь своею властью над одинокой истерзанной девчонкой.
Как же хорошо, что он умер!
Несколько минут Табита сидела, не отнимая ладоней от лица. Неужели все это означает, что она убила Стюарта? Когда она слушала запись допроса в полицейском участке, срывавшиеся с ее языка слова почти заставили ее поверить в то, что, несмотря на все провалы стороны обвинения, смерть Стюарта все-таки была целиком и полностью на ее совести.
Табита вскочила с койки. Нет, нет! Не могла она убить Стюарта, хотя бы потому, что до момента его смерти она сама не понимала, какой вред он ей причинил. Нет, она не убивала его, это было не ее рук дело.
Расхаживая из угла в угол – три шага в одну сторону, три в другую, – Табита начала понимать, что дело против нее де-факто развалилось, но все же этого было недостаточно. Она прекрасно помнила, что на записи камеры видеонаблюдения никто не направлялся в сторону ее дома и, следовательно, не мог там убить Стюарта. Даже Брокбэнк забыл об этом обстоятельстве. Значит, убийца все же она?
Дверь камеры уже заперли на ночь. Табита покорно съела сэндвич с сыром, слизывая языком приставшие к зубам крошки белого хлеба.
Она разделась и улеглась на койку. Оглядела свои небритые ноги, которые казались непропорционально большими по отношению к ее тщедушному телу. Табита вспомнила, как ее поразила неестественная бледность других заключенных, когда она впервые оказалась в «Кроу Грейндж». Теперь и ее кожа приобрела тот же оттенок.
Табита почистила зубы, умылась, натянула пижаму и забралась под одеяло. Свернувшись клубочком под колючим одеялом, она рассматривала грязный, в трещинах потолок своей камеры. Слушание стороны защиты должно было начаться на следующий день. Табита перечислила в уме имена свидетелей, которые должны были выступать после ее допроса. Шона (Табита поморщилась, представив, что бывшая одноклассница, которая любила позлословить на ее счет, будет теперь давать ей характеристику в суде), Сэм Макбрайд и, наконец, Люк – она все еще испытывала неловкость перед ним за то, что попросила его о свидании.
Она хорошо понимала, что эти три человека мало чем помогут ей – скорее, только еще больше запутают присяжных.
Табита повернулась на бок. В нескольких дюймах от ее лица на стене растеклось большое ржавое пятно, напоминавшее кровавый отпечаток. Она перевернулась в другую сторону, подтянула колени к животу. Откуда-то донесся смех, и он показался совсем не радостным. От этих звуков у Табиты зашевелились волосы на затылке. Это был ее собственный голос, от которого нельзя избавиться и который настойчиво буравил мозг: «Как мне выбраться отсюда?!»
Наконец, к ней пришел сон – неглубокий, прерывистый, хаотичный. Вдруг Табита рывком села на койке и выпрямилась. Она изо всех сил пыталась удержать каким-то невероятным образом всплывшее воспоминание. Спустив ноги с кровати, Табита щелкнула выключателем, выхватила из кучи бумаг блокнот, перевернула несколько исчерканных страниц и на свободном месте записала то, о чем вспомнила только лишь теперь. Руки ее тряслись от возбуждения. Как, как она могла забыть? Почему никто не обратил на это внимания?
Да, Сэм, Шона и Люк обязательно выступят завтра свидетелями защиты. Но есть еще один человек, которого непременно нужно будет вызвать на заседание.
Со свидетельской трибуны зал выглядел совершенно по-другому, хотя Табита всего лишь сместилась на несколько шагов в сторону. Теперь перед ее глазами находилась скамья присяжных, судья Мандей находилась справа от нее, а Микаэла слева – хмурая, насупленная, не сводящая с подруги пристального взгляда. Табите показалось, что Микаэла волнуется даже больше, чем она сама.
Да, Микаэла уже не могла передать записку или шепнуть что-то ободряющее. Атмосфера в зале переменилась: чувствовалось всеобщее напряжение, все словно чего-то ждали. Скамьи для публики и прессы ломились от зрителей, те буквально нависали над свидетельской трибуной в ожидании финального акта пьесы.
Запинаясь на каждом слове, Табита повторила слова присяги, хотя она много раз слышала их из уст свидетелей. Но едва она начала свою речь, ее прервала судья:
– Должна сообщить вам, мисс Харди, что вы теперь выступаете в качестве свидетеля. А это означает, что каждое сказанное вами слово должно быть подтверждено. То есть вы обязуетесь говорить только о том, что непосредственно видели и слышали, и не ссылаться на показания других участников процесса.
На мгновение Табита замялась – слова судьи несколько сбили ее с толку.
– Но если кто-то сообщил мне о том или ином факте, разве я не являюсь свидетелем того, о чем мне рассказали? – спросила она.
