Агент объяснил ей, что некоторые владельцы предпочитают продавать дома местным жителям, даже если это может повлечь некоторые убытки, что связано с поддержкой местных общин.
– Нет у меня никаких предпочтений, – сказала Табита.
Через несколько дней она приняла предложение по полной запрашиваемой цене. Кроме имени, она ничего не знала о покупателе, да ей, в общем, было все равно.
Однако в доме все еще оставались ее вещи, одежда и мебель. И как-то утром в самом начале октября Табита в арендованном фургоне отправилась в деревню. Микаэла согласилась поехать с ней, хотя Табита сказала, что это будет довольно скучным путешествием.
– Ты шутишь? – реагировала Микаэла.
Был вторник. Около семи утра подруги въехали в деревню. Вокруг ни души. Табите казалось, что она возвращается из страны мертвых – призрак, которого никто не видит. Она затормозила около своего дома.
– Никто даже не узнает, что мы были здесь, – сказала она. – Кроме камеры видеонаблюдения.
С этими словами она открыла дверь и впустила Микаэлу. Внутри дома пахло запустением.
– Чаю хочешь?
– Ну. А молоко у тебя есть? – спросила Микаэла.
– Да у меня и чая-то нет, – покачала головой Табита.
Она порылась в карманах и извлекла пятифунтовую купюру.
– Я не хочу светить там свою физиономию. Может, ты сходишь? Купи чаю, молока, ну и печенья, если хочешь.
Пока Микаэла ходила в магазин, Табита осмотрелась. Да, вероятно, всю эту рухлядь надо было выбросить на помойку.
Она развернула мусорный мешок, чтобы сложить в него кружки, битые тарелки и то, что уже не могло называться посудой. Более или менее целые тарелки она упаковала в картонную коробку.
Табита поставила чайник. Тот закипел, как раз когда из магазина вернулась Микаэла с чайными пакетиками, молоком и пачкой шоколадного печенья.
– Продавщица оказалась немного подозрительной, – сообщила она. – Спросила, что мне нужно в Окхэме. Я сказала, что была здесь с тобой, и это вызвало повышенный интерес.
– А, Терри, – кивнула Табита.
Подруги прошлись по дому с чашками в руках и после осмотра решили, что диван, кухонный стол и кровати брать с собой не стоит.
– А некоторые так вообще даже лампочки забирают, – сказала Микаэла.
Табита еще раз огляделась.
– Ты знаешь, – сказала она, – я до сих пор просыпаюсь по ночам, и мне кажется, что я снова в камере. Аж кричать хочется.
– Ага, понимаю. А теперь подумай о тех, кто сидит десятками лет.
– Да вообще смерть!
– А что стало с той девчонкой, которую к тебе после меня подселили?
– С Даной?
Табита отвернулась и посмотрела на серую воду за окном. Перед ее мысленным взором тут же предстало печальное лицо бывшей соседки и послышался прерывистый голос девушки, когда та сидела подле нее и с трудом, по буквам выговаривала слова.
– Не знаю, что с ней. Я как-то написала ей, но она так и не ответила. Ее вроде должны были выпустить через несколько недель после суда. Ума не приложу, как ее отыскать.
– Может быть, она сама не хочет, чтобы ее разыскивали? Некоторые вещи стоит просто отпустить.
– Мне так легко не удается.
В итоге от многого решили просто отказаться. Половина одежды Табиты оказалась в мусорных мешках. Захватили полотенца и пару ковриков. Из мебели Табита решила забрать четыре кухонных стула, верстак и корягу, некогда выловленную у берега, из которой можно было чего-нибудь вырезать.
Когда основной фронт работ был выполнен, утро еще не успело закончиться.
– Да, напрасно ты заказывала целый фургон, – сказала Микаэла.
И тут Табите пришла одна мысль. Она залезла в заднюю часть автомобиля и вынула полотенце и купальник:
– Идем купаться!
– Нет, купаться идешь ты! – отвечала Микаэла.
Внизу, на пляже, Табита стащила с себя одежду и натянула купальник. Но на тюремных хлебах она так похудела, что тот болтался на ней, как на вешалке.
– Да ну на хрен! – вспылила Табита, сорвала болтающееся тряпье и нагишом бросилась в море.
Море приняло ее в свои стылые стальные объятья. Плыть было тяжело, и Табите пришлось преодолеть накатывавшие на берег волны, чтобы выбраться на простор, подальше от берега. Она почувствовала себя существом, рожденным в новой стихии, и нырнула. Здесь было так спокойно, тихо, темно и хорошо, что Табите захотелось остаться в этой юдоли навечно, вдохнув воду вместо воздуха. Она слышала, будто это самый легкий способ – достаточно всего лишь одного вдоха.
Но она не могла, не хотела так. Совсем. Вырвавшись на свет, Табита, отплевываясь, повернула к берегу, и увидела стоявшую рядом с Микаэлой фигуру, которую никак не могла узнать. Едва лишь Табита подплыла к берегу, как ее подхватила мощная волна, перевернула и швырнула спиной на гальку. Это показалось ей и глупым, и смешным. Поднимаясь с камней и отряхиваясь, морщась от смеха, Табита вдруг увидела перед собой ошеломленное лицо преподобной Мэл Коглан.
– На мой взгляд, это несколько опасно, – проговорила викарий.
– А мне нравится такое море.
– Говорят, вы заезжали сюда раньше.
– Ну, пошло сарафанное радио!
– Но кто-то говорил, что видел вас.
Табита вытерлась и стала одеваться.
– Хотела убедиться, что с вами все хорошо, – продолжала Мэл.
