– Вам нужно быть осторожной. Сколько раз вы занимались сексом?
– Не так много.
– Один, два, десять раз или больше?
– Не знаю, – сказала Табита.
Она чувствовала, как медленно закрывается от внешнего мира и огоньки гаснут один за другим.
– Больше двух раз, – выдавила она.
– И вы никому об этом не рассказывали?
– Нет.
– Почему?
– Так было бы неправильно. Это личное дело.
– Вы были увлечены им?
Табита ощутила рвущийся из ее глотки смех и прикусила кулак.
– Он был грубым?
– Нет.
– Табита, послушайте меня!
– Слушаю.
– Через неделю состоится слушание вашего дела.
– Я знаю.
– В свете этой новой информации нам нужно подумать, как действовать дальше.
– То есть дело они прекращать не собираются.
Мора Пьоцци выглядела ошеломленной.
– Разумеется, нет! – произнесла она, наконец.
Затем, словно боясь, что Табита ее не поймет, продолжила:
– По моему мнению, у нас есть три варианта: вы можете заявить о своей невиновности, можете признать себя виновной в неумышленном убийстве или же…
– Подождите! – перебила ее Табита.
– Да?
– Я хочу вас спросить об одной вещи.
– Хорошо.
Табита глубоко вздохнула.
– Вы считаете, что это сделала я?
– Я ваш защитник. И моя задача – выполнить свою работу наилучшим образом.
– Это не ответ.
– Моя работа заключается не в том, чтобы искать истину.
– То есть вы мне не ответите?
– Нет.
– Это означает, что вы думаете, будто убийца – я?
– Это означает, что я выступаю в роли вашего защитника.
– Но мне нужно, чтобы мой адвокат верил в меня.
К своему ужасу, Табита почувствовала, как ее глаза наполняются крупными слезами. Она отвернулась и яростно заморгала, ощущая на себе пристальный взгляд Моры Пьоцци.
– Нет, Табита. Вам нужно, чтобы ваш поверенный сделал все возможное, чтобы защитить вас. Это все, что я хочу, но вы должны мне помогать.
– Плохи мои дела, да?
– Мы только в самом начале долгого процесса.
Табита не могла говорить. Слезы застилали ей глаза, все было как в тумане. Она отсчитывала дни до седьмого февраля, но сейчас ей стало ясно, что это только начало. Ей представилась ее камера, где небо было лишь маленьким квадратиком в бетонной стене, где ей по ночам казалось, что она вот-вот задохнется. Она услышала эхо удаляющихся шагов в коридоре, лязг металлических дверей, скрежет поворачивающихся в замках ключей, ночной вой и увидела глядящие на нее глаза…
– Табита! Вы слышали, что я сказала?
– Нет. Извините.
– Я говорю, что вы должны двигаться поступательно, шаг за шагом.
Табита кивнула.
– Ваш следующий шаг – суд. Вам следует хорошенько обдумать ваши варианты.
– Да… Вы сказали, что у меня есть три варианта: не признавать себя виновной, сознаться в непредумышленном убийстве… а что третий?
– Частичная ответственность.
– Я не понимаю, что это?
– Нужно указать на то, что Стюарт Риз надругался над вами, когда вы были несовершеннолетней. С тех пор вы находитесь в состоянии клинической депрессии и отчаянно пытаетесь справиться с ее проявлениями.
– Что вы такое говорите?!
– Я говорю, что вам, Табита, нужно выбрать наиболее подходящий вариант.
– Вы думаете, что это я убила его.
Мора Пьоцци поднялась со стула:
– Осталась всего неделя, – сказала она. – Подумайте об этом.
В средней школе Табита хорошо успевала по математике, химии и неплохо рисовала (ей больше нравилась графика, чем живопись). Небольшого роста, жилистая и сильная, она часто выходила победительницей в кроссе. Однако ей трудно было сходиться с ребятами, присоединяться к их компаниям, хотя тихоней она не была.
Табита не слыла «очаровашкой», не заигрывала с мальчиками, не хихикала с девчонками, не умела выбирать модные кроссовки, не знала новых танцевальных коленец, не отмечала вечер пятницы, не кичилась сексуальным опытом, которого не было; она не похвалялась умением пить или курить травку и не разбалтывала чужих секретов. В общем, она не походила на обычного тинейджера, а после смерти отца – и подавно. В лучшем случае Табиту воспринимали как одиночку, а в худшем – не стоит и говорить. Но она держалась молодцом, притворяясь, что ей все равно, и мало-помалу ей действительно стало все равно. А быть может, и не всё. Во всяком случае, она переносила свои невзгоды гораздо легче, чем в детстве.
Табита лежала на койке, вспоминая себя пятнадцать лет назад (срок в полжизни!) – колючей, угловатой, единственным ребенком в семье; невысокого роста, плоскогрудой, выглядевшей младше своих лет, скрывавшей застенчивость под маской раздражительности и неразговорчивости. Постепенно на нее перестали обращать внимание и отстали, но тут вдруг ее приметил учитель математики мистер Риз. Он был самым обычным преподавателем – не настолько харизматичным, чтобы о нем перешептывались девушки, но и не похожим на всеми презираемого мистера Уидона, который зачесывал волосы на макушку, чтобы скрыть лысину. Мистеру Ризу без особого труда удавалось поддерживать порядок в классе. Иногда и он мог выйти из себя, но не так, как остальные, которые просто орали и размахивали руками. Его гнев был целенаправленным, саркастическим и действенным.
