– Вы говорите об этом без особого восторга.
– Нет, что вы, я совсем не об этом, – сказала Мэл. – Дело в том, что одной из задач моей работы… вернее, одна из приятных сторон моей работы заключается в том, чтобы выслушивать людей, у которых могут быть разные взгляды на религию и на то, как ее исповедовать.
– И он считал, что вы недостаточно набожны?
– У него было свое мнение по этому вопросу, – весело улыбнулась Мэл. – И я отношусь к этому с пониманием. Пожалуй, нам не стоит это обсуждать. В общем-то я здесь, чтобы слушать вас. Чем я могу помочь вам?
– Вытащите меня отсюда!
Мэл издала нервный смешок.
– Ну хорошо, – сказала Табита. – Если это невозможно, то хотя бы расскажите, что сейчас происходит в деревне.
– Даже не знаю, что вам сказать, – произнесла после некоторого раздумья Мэл. – Ведь раньше у нас ничего подобного не случалось. Полиция и журналисты разъехались, а у всех осталось что-то вроде чувства растерянности и горя.
Табита недовольно поморщилась. Растерянность и горе – это понятно, но такие слова больше годились для проповеди, которую Мэл читала в своей всегда пустой церкви. Табиту интересовали конкретные подробности.
– Полиция опрашивала людей? – спросила она.
– Беседовали.
– И с вами тоже?
Мэл улыбнулась:
– Не уверена, что могу об этом говорить.
– Я понимаю, но в таком случае, может, вы расскажете людям обо мне?
Табита посмотрела на Мэл, но та ничего не ответила.
– Ясно, что это непросто, но мне хотелось бы знать, что обо мне думают.
– Они не знают, что и думать, – отозвалась Мэл. – Известно одно: Стюарт Риз убит, а вы, так сказать…
– А меня обвиняют в этом убийстве, – подсказала Табита.
– Ну да.
– Я не совсем вписываюсь в окхэмское общество…
– Ну зачем вы так!
– А Стюарт был дружен со всеми.
Любезная улыбка Мэл чуть скривилась:
– И здесь вы не совсем правы.
Табита помолчала, раздумывая.
– Тогда что вы сами можете сказать насчет этого?
– Ну вы же понимаете. Деревенский народ…
– Что вы имеете в виду? – удивилась Табита. – Я вас не совсем понимаю. Просто мне казалось, что Стюарт знал там буквально каждого, а я – почти никого. Вероятно, такие места, как Окхэм, не могут обойтись без таких, как Стюарт.
– Думаю, он знал всех без исключения, – снова усмехнулась Мэл. – Но ведь и я знаю там всех без исключения. И не все, наверное, испытывают ко мне приязненные чувства. «Вот опять приперлась!» – может, и такое кто-то думает.
– Ну уж это вряд ли. Но мне хочется знать, что думают обо мне. Вы ведь со всем приходом общаетесь.
Мэл глубоко вздохнула, словно решаясь на что-то.
– Табита, вместо того чтобы беспокоиться о мнении других, не лучше ли задать вопрос: а что вы сами-то о себе думаете?
– Не думаю, что это дельный совет.
– Я здесь, чтобы направить вас по верному пути и утешить, как могу.
Мэл наклонилась вперед с выражением такого искреннего сочувствия, что Табита едва удержалась от того, чтобы послать ее далеко и надолго. Но промолчала – Мэл могла ей еще пригодиться.
– Спасибо, – наконец, вымолвила она. – Это много для меня значит.
За окном хлестал мокрый снег. Природа словно бы и не собиралась успокаиваться.
Табита попыталась подсчитать проведенные здесь дни. Поскольку календарь показывал тридцать первое января, выходило, что Табита просидела уже три недели и один день. Завтра будет уже февраль, а это означало, что через неделю она предстанет перед судом. Одна неделя.
Микаэла расчесывала свои длинные волосы, стоя перед зеркалом. Табита избегала заглядывать туда, хотя иногда мельком видела свое бледное лицо, новые морщинки под глазами, кровоточащие губы и нестриженые волосы. Она надела чистую футболку, хотя чистой ее можно было назвать лишь с большой натяжкой. Кардиган протерся на локте, но все же это было лучше, чем старая толстовка.
– Сегодня придет адвокат, – сказала Табита Микаэле. – Надеюсь, с хорошими новостями.
– Следует ли напомнить вам, что вы сказали мне во время нашей предыдущей встречи? – начала Мора Пьоцци.
– Вы так говорите, будто я уже в суде, – отозвалась Табита.
Она заставила себя улыбнуться, отчего ее разбитые губы пронзила боль.
Мора Пьоцци не улыбнулась в ответ.
– Вы сказали мне в прошлый раз, что не можете припомнить ничего нового, что могло бы иметь отношение к делу.
– Это так, – осторожно сказала Табита.
– В самом деле ничего, Табита?
– Думаю, что да.
– Вчера в следственные органы пришло письмо, в котором говорится, что в школьные годы у вас была непристойная связь со Стюартом Ризом.
Табита почувствовала, словно кто-то с размаху ударил ее в живот. Она охнула и зажала рот рукой, чтобы не рассмеяться в голос.
– Так что?
– Что вы имеете в виду под письмом?
– Письмо.
– Кто же написал его? – возмущенно спросила Табита.
Ее лицо пылало, тело обдало жаром.
– Какая разница… Это правда?
– Разумеется, нет.
– И все же Лора Риз подтверждает этот факт.
– Какой именно?
– Я сказала…
– Я прекрасно слышала, что вы сказали. Зачем же спрашивать меня, если уже знаете, что это правда? Пытаетесь меня поймать в ловушку?
Ноздри Моры Пьоцци побелели, а губы вытянулись в тонкую прямую линию.
