Табита ощущала, как надзирательница стоит позади нее, и сказала:
– Вы не имеете права прикасаться ко мне.
– А я и не собираюсь вас трогать.
Послышался щелчок. Табита глянула вниз и увидела небольшое зеркальце, которое другая надзирательница просунула у нее между ног.
– Так мы проверяем, не прячет ли заключенная что-нибудь у себя внутри, – пояснила надзирательница. – Я хочу, чтобы вы подошли по одной и посмотрели сами.
Девушки так и сделали. Одна из них, присев напротив Табиты, глянула в зеркало, а потом улыбнулась. Это была почти ухмылка. Табита представила себе, как вечером девушка идет домой, как сидит с семьей за рождественским столом. И еле сдержалась, чтобы не заорать во все горло.
Час, а быть может, два или три спустя Табита лежала на своей койке спиной к двери. Услышав посторонний звук, она обернулась. В камеру вошли давешние девицы – бритая и татуированная. Бритая прикрыла дверь и стала подле. Татуированная шагнула вперед.
«Так вот оно как, – мелькнуло в голове у Табиты. – Значит, тут все и кончится».
Она поднялась на ноги. Сдаваться без боя было не в ее правилах.
Бритая девица протянула руку. Ладонь была пуста.
– Ты хорошо сделала, – сказала она. – Не заложила нас. Меня зовут Жасмин. А ее – Орла.
Табита осторожно пожала им руки.
– Оставьте Веру в покое.
Подходя к столу, Табита даже не представляла себе, кто на этот раз пришел ее навестить. Посетительница встала со стула, и Табита узнала ее. Женщина была викарием церкви Святого Петра, что находилась в ее деревне. Несколько секунд Табита тревожно пыталась вспомнить, как же ее зовут. Впечатление было такое, словно она ищет что-то в темной комнате, и внезапно зажегся свет.
– Мелани! – сказала она, протягивая руку. – Я могу называть вас викарием?
Мелани Коглан крепко пожала руку:
– Зовите меня Мэл.
– Извините, что в ваш прошлый визит не получилось увидеться.
– Все нормально. Как губа?
Табита поднесла руку ко рту и слегка вздрогнула. Губа все еще оставалась распухшей.
– В порядке, – ответила она. – Мне жаль отвлекать вас от ваших обязанностей.
Табита ни разу не видела викария во время службы. Впрочем, она и в церковь-то заходила всего один раз в будний день, когда там никого не было, чтобы полюбоваться старым нормандским интерьером. Мелани она часто встречала на улице. У той был вид человека, который много гуляет на свежем воздухе. Лицо украшал квадратный подбородок, а веснушки не исчезали даже зимой. Свои тронутые сединой волосы она завязывала в пучок. Наряд ее состоял из серого свитера, темных брюк и прочных кожаных ботинок. Шею закрывал пасторский воротник. Со спинки стула свисала объемная куртка, в которой Мелани энергично обходила деревню, созывая прихожан.
Она осмотрела комнату с явным удивлением, а затем перевела озабоченный взгляд на Табиту. В ее взоре прорывалось какое-то изумление, отчего Табита почувствовала себя забившимся в угол клетки диковинным экзотическим зверьком, на которого смотрят сквозь прутья.
– Вы разглядываете мой воротник? – спросила Мэл.
– Нет, вовсе нет.
– Пожалуй, мой наряд действительно выглядит довольно забавно. Я не очень похожа на традиционного викария и не стараюсь вколачивать людям в головы мысль о Боге. Но когда мне нужно посетить подобного рода заведение, этот вид подтверждает… ну как бы это сказать…
– Что вы не собираетесь пронести заключенным наркотики или сотовый телефон?
– Про меня ведь этого не подумаешь, верно? – неожиданно встревожилась Мэл.
– Нет, но вообще такие случаи нередки.
– Я принесла вам несколько журналов, – сменила тему Мэл.
– Спасибо.
Табита не читала журналов. Те, что принес ей Майкл, она сразу же отдала Микаэле.
Повисла пауза. Мэл выглядела несколько неловко, однако Табита не испытывала желания говорить. Она ждала.
– Вы, наверное, удивлены, что я пришла. Ведь вы не являетесь прихожанкой.
– К сожалению. Хотя чего тут сожалеть. Просто я не верю в Бога.
– Это необязательно, – улыбнулась Мэл. – На самом деле многие люди приходят в церковь, не особо веруя в Бога, который где-то на небе. Люди ищут общения, новые знакомства.
– Да, только у меня сейчас совсем другая проблема…
– Знаю, знаю… Но если моя работа в первую очередь с чем-то и связана, так именно с тем, чтобы навещать людей из моего прихода, попавших в беду. Я не собираюсь судить вас, а лишь хочу принести утешение.
– Речь как раз о том, чтобы судить меня, – возразила Табита, – и понять, что я не совершала преступления.
– Вам не нужно этого говорить. Вам вообще не нужно говорить что-либо.
– А вы посещали с утешением Лору Риз?
– Да, – немного помолчав, сказала Мэл. – Да, я была у нее.
– И как она?
– Плачет.
– Простите. Мне кажется, что мне неуместно говорить с вами о ней. Но она не возражает, что вы посещаете женщину, которую обвиняют в убийстве ее мужа?
– Она знает, что я забочусь обо всех своих прихожанах.
– Не отделяя агнцев от козлищ?
– Для меня это неважно.
– Стюарт тоже был вашим прихожанином?
– Да.
– И ходил в церковь?
– Стюарт регулярно ходил в церковь.
Табита раскрыла рот, чтобы задать новый вопрос, но остановилась, пораженная только что услышанным.
