Брокбэнк несколько опешил:
– Что вы хотите сказать?
– Я хочу спросить, что сталось с тем самым Маккензи?
– А, он проиграл дело. У него не было профессионального защитника.
Брокбэнк постучал в дверь и с печальным видом повернулся к Табите:
– Знаете, я совсем не рад вашему решению. Боюсь, что это неверный выбор.
Табите не раз рассказывали про сон, когда человек выходит на сцену, не помня текста и даже забыв сюжет пьесы. Сама Табита никогда не выступала, да и не мечтала оказаться на подмостках, потому и не понимала всего ужаса.
Теперь до нее дошло.
Да, все предыдущие месяцы были страшны: она боялась замкнутого пространства, ее мучило ощущение нереальности происходящего, она испытывала чисто животный страх. Но, как оказалось, это была всего лишь прелюдия к предстоящему суду.
Круглолицая женщина-полицейский с кривыми зубами вывела ее из камеры, провела по изломанным коридорам и подтолкнула вверх по лестнице. Все вокруг выглядело обшарпанным и засаленным: краска облупилась, а на полу расходился рваный линолеум.
На верхней площадке конвоир остановилась перед отполированной деревянной дверью и оглянулась на Табиту.
– К судье обращаться «миледи», – сказала она.
– Что?
– Так следует разговаривать с судьей. «Миледи». К судьям обращаются «ваша честь», но тебя будет слушать член Верховного суда, потому что тяжкие преступления находятся в его компетенции.
– Знаю, – проговорила Табита. – И, кажется, это единственное, что я знаю точно, – добавила она.
Табита понимала, что процесс будет громким. Для нее уж точно. Что до других, ей было все равно. Но он и должен быть громким – ведь речь шла об убийстве. Что может быть важнее?
Конвоир постучала в дверь, та отворилась, и Табита вошла в зал заседания. Это действительно напоминало выход на сцену. Табита оцепенела.
Все казалось ей будто в тумане. Табита подумала, что вот-вот упадет в обморок. Она сделала пару шагов и зашла в кабинку, огороженную прозрачным пластиком. В кабинке был только стул и деревянный столик. Конвоир сняла с нее наручники, и Табита смогла наконец присесть. Женщина-офицер села позади нее, положив руки себе на колени.
«Вот оно и случилось», – подумала Табита и тотчас же осознала всю глупость и нелепость ситуации.
Она осмотрелась. Огромное помещение было облицовано деревянными панелями, но не такими, как в старинном особняке, а, скорее, как в университетской аудитории. Перед скамьей подсудимых в три ряда выстроились столы, за которыми сидели люди, причем двое из них были облачены в мантии и короткие парики. Табита узнала в них Саймона Брокбэнка и Элинор Экройд. Перед каждым из сидевших был раскрыт ноутбук. Табите, судя по всему, компьютера не полагалось. Находившиеся по ту сторону от скамьи подсудимых с любопытством поглядывали в ее сторону, словно им было очень интересно, как же на самом деле выглядит Табита Харди. Она чувствовала себя звездой телешоу. Быком на корриде. Тут ее взгляд зацепился за чье-то знакомое лицо – Микаэла! Она была в темном брючном костюме, и Табита едва узнала подругу. Микаэла подняла большой палец вверх. Табита не нашла в себе сил ответить тем же.
– Встать, суд идет, – пронеслось по залу.
Табита обернулась и увидела, как полицейский жестом ей приказывает подняться. Затем отворилась дверь в противоположной стене, и в зале показалась фигура в красной мантии, бежевого цвета парике и с бледным лицом. Человек сел в судейское кресло, приветственно кивнул и что-то сказал представителям обвинения. Табита удивилась, услышав женский голос, хотя ей неоднократно говорили, что судить ее будет именно женщина.
Судья водрузила на нос очки, пролистала бумаги и открыла свой компьютер. Затем обвела зал взглядом и, казалось, только теперь заметила Табиту.
Судья нахмурилась.
– Сегодня мы рассмотрим предварительные вопросы, – сказала она. – Вы меня понимаете?
Судья напоминала Табите директора школы. Школы былых времен. Когда Табита училась, директора уже не выглядели столь грозно.
– Нет, не понимаю.
– Вот именно для этого вам и пригодился бы советник.
– Советник?
– Адвокат. Юрист.
Судья вздохнула.
– Но сейчас уже нет смысла обсуждать это, – продолжала она. – Вам следует серьезно отнестись к происходящему. Я, конечно, постараюсь помочь вам, но вряд ли вам станет легче. Хорошо… Есть ли какие-нибудь материалы обвинения, которые вы хотели бы исключить из дела?
– Простите, но я вас плохо слышу, – сказала Табита. – Я что, должна все заседание торчать в этой коробке?
– Вы являетесь подсудимой. И это место специально оборудовано для вас.
– Тогда повторите, пожалуйста, вопрос.
– Какие материалы вы хотели бы исключить? – повторила судья Мандей. – Это целиком и полностью ваше право.
– Не знаю. Даже не понимаю, что вы от меня хотите.
– Ну что ж, – глубоко вздохнула судья. – Значит, ничего не хотите исключить.
Судья что-то записала в своем блокноте и повернула голову к представителям обвинения.
Брокбэнк встал со своего места и засунул руки в карманы брюк.
– Полагаю, мы можем начать с оглашения свидетельских показаний, – начал он. – Для экономии времени.
– Что это значит? – вскрикнула Табита.
