Юноша прикрыл глаза на миг, собираясь с мыслями. Нет, Лея Органа — вовсе не его мать, и никогда не была таковой. Кто угодно — героиня Альянса, принцесса, сенатор, генерал, глава Сопротивления, возлюбленная Хана Соло, одна из первых леди Чандрилы, Корусанта и Хосниан-Прайм — но только не жена и не мать.
— Вы лгали мне всю жизнь и сейчас продолжаете лгать, — проговорил Кайло, констатируя факт, который в его глазах не подлежал сомнению. — Вы говорили, что мое смирение — это поза? Так вот, генерал, ваше — тоже. Вместе со всеобъемлющей и самоотверженной материнской любовью, которую вы отчаянно демонстрировали мне все это время. Поза, не более того. На самом деле все имеет свою цену. Даже родительское прощение, не правда ли?
Лея упрямо тряхнула головой.
— Все не так…
Сын поднял на нее страшный взгляд.
— Не смей лгать мне снова! — Это был не его голос и не его слова. Они принадлежали существу, в котором растворялся истинный Бен Соло. Переведя дыхание, он добавил — на сей раз с глубокой усталостью: — Ваша цена — сведения, которыми я располагаю? Что ж, я не готов уплатить ее, и вы об этом прекрасно знаете. Можете делать со мной, что хотите.
— Бен, пожалуйста… — прошептала генерал ломающимся голосом. Каждое слово, произнесенное им, беспощадно ранило ее душу. — Пожалуйста, выслушай… там, во Внешнем кольце гибнут люди, и в твоей власти помочь им.
— Я не разделяю вашего воинствующего идеализма, генерал, — саркастически напомнил юноша, — и вовсе не стремлюсь помогать всем вокруг. На войне гибнут люди — это истина, не подлежащая обсуждению. Припомните гражданскую войну, развязанную террористами, вроде вас и ваших приятелей. Сколько народу погибло в ней с обеих сторон? А сколькие еще умрут, если вы вторгнитесь в систему, где расположена основная база Первого Ордена? Нет, матушка, не стоит пытаться задеть меня вашими жалобными агитационными речами. Вы будете выполнять свой долг, а я — свой.
На долю секунды генерал Органа погрузилась в абсолютную тишину, раздавленная тем, что она услышала.
Кажется, потеряв всякий интерес к матери, Кайло прошел мимо нее и встал у окна.
— Я прошу исполнить только одну мою просьбу, — произнес он, не поворачивая головы. — Когда мне придет срок отправиться к вашим умельцам, извольте хотя бы предупредить об этом заранее. Я хочу быть готовым.
Лея издала болезненный стон. Новое «пожалуйста» так и застыло на ее губах.
Задевая все на своем пути, словно слепая, она почти бессознательно двинулась к Бену. У нее дрожали ноги, в горле стоял ком.
Встав рядом, Лея судорожным движением заключила руку сына между своих рук. Его кожа была холодной.
Кайло, не моргая, посмотрел ей в лицо. Тогда ему подумалось — всего на долю секунды, ведь доли секунды вполне довольно для очередной искры разочарования и обиды, — что сейчас, кажется, их прежнее соглашение (к слову, и добытое-то весьма неоднозначным путем) уже не действительно. Ведь мать не была искренней с ним до конца. Да и он сам, не вмешайся голос Верховного лидера (хотя о причинах этого вмешательства Кайло даже не решался гадать), неизвестно, как поступил бы.
Но если они оба обманывали друг друга, и узы их договоренности могут быть разорваны, отчего бы не закончить дело прямо сейчас? Вот окно, которое легко разбить и за которым его не поджидает вооруженная охрана. И наручники больше не ограничивают его движений. Удрать из медицинского центра будет не такой уж трудной задачей. Можно даже попытаться разжиться оружием. А дальше — в порт, взять первый же сносный корабль и улететь прочь. Назад к Верховному, к его ногам, чтобы просить у его мудрости совета, как совладать со своей слабостью и возвратить себе былые возможности.
Верховный лидер не позволил ему убивать генерала Органу, считая, видимо, что она еще может каким-то туманным образом, вольно или невольно, послужить интересам Первого Ордена. Что ж, тогда Кайло ничто не мешает оглушить ее Силой, или, если Сила подведет и на этот раз, просто как следует приложить затылком о стену — уж с этим-то он должен справиться. Учитель ведь не упоминал, что он, магистр рыцарей Рен, обязан торчать на этой забытой всеми силами планете и раз за разом выслушивать насквозь пропитанные ложью речи прославленной главы Сопротивления, плотью от чьей плоти и чьим продолжением он является по воле слепой судьбы.
И тут треск разбивающегося стекла, резкий ветер и отдаленный гул вечерней улицы за оградой медицинского центра вернули обоих к реальности. На них обрушился град из осколков. Пришлось зажмуриться и пригнуть головы.
