Но как похож этот страх на другое, более глубокое и, если угодно, более уверенное чувство — а точнее, на целую совокупность чувств, — которую он, Кайло, охарактеризовал бы как ожидание, или готовность. Готовность к чему-то неопределенному, но грандиозному; к тому, что разом изменит все привычное существование. И трепет, и восторг, и горечь — так ощущает себя человек, чья судьба решается прямо сейчас, в эту самую секунду.
На мгновение сердце поверженного чудовища замирает от смятения и неведомого доселе восторга. Но он тотчас берет себя в руки.
— Ты все еще хочешь убить меня? — его губы растягиваются в кривой отцовской усмешке.
— А ты? — парирует Рей.
Только спустя мгновение она сознает, как это по-детски глупо — отвечать вопросом на вопрос.
— Да, — просто отвечает Кайло.
Он не желал ей смерти тогда, на «Старкиллере», напротив, искал в ней спасения — искал что-то важное, что сам жестоко утратил, когда погубил Хана Соло. Но теперь, после того, что она сотворила, жажда мести кипела в его душе. Этот вулкан не утаить. Кайло Рен — монстр. Он должен избавиться ото всех своих слабостей, а теперь и еще от одной.
Пусть девочка знает праву. Правда лучше пустого притворства. Кем бы он ни был — «монстром в маске», похитителем, убийцей — он никогда ей не лгал.
— У тебя была возможность расправиться со мной, но ты не воспользовалась ею, — констатирует Кайло, не скрывая сожаления в голосе. — Ты — воистину джедай!
Джедаи не добивают поверженных врагов, во всяком случае, собственными руками. Они клеймят их тела увечьями, а после — бросают погибать в муках. Или оставляют вершить суд безмозглой толпе.
— Я — монстр. Но ты гораздо хуже.
— Ты обвиняешь меня в том, что мы с Чуи спасли тебе жизнь?
Она ведь знала, она предчувствовала, что его реакция будет именно такой. Так почему сейчас, услыхав этот ожидаемый упрек, ощущает острую обиду в сердце, и горечь слез, обжигающую глаза?
Когда-то он был принцем ее детства. Одним из самых ярких лучей, которые, разрывая беспроглядный мрак нищеты и одиночества, помогали ей существовать. С каждым мгновением она все больше убеждается, что не ошиблась при виде старых голограмм. Это он десять лет назад появился в границах Ниима на прекрасном звездном корабле, который вся округа посчитала лакомым куском. Это он накормил обездоленных детей. Его полуобнаженное, как будто покрытое воском тело кружилось перед нею в боевом танце — словно некая блистательная, могучая сущность; словно божество, воплощающее разом и гибкость, и мощь. Это он рассказывал ей про «Разоритель», про «Адскую гончую-2» и про другие корабли, похороненные в пустыне Джакку.
Ее взгляд наигранно сдержан; это тонкий покров, скрывающий истинную бурю — так бывает, когда человек как бы парализован ощущением разочарования. Только на ресницах блестят слезы грусти.
Это действительно он. Он мог бы стать ее другом.
Кайло ничего не знает. Он давно позабыл о ней, даже не догадываясь, какой глубокий, светлый след оставил когда-то в ее еще по-детски открытом сердце. А теперь, сам того не ведая, беспощадно раздирает, уничтожает, опоганивает каждым своим словом, каждым ненавистным взглядом, прекрасный образ, который вопреки всему еще жив в ее памяти.
Рей отворачивается на миг и задерживает дыхание, чтобы подавить единственный жалобный всхлип. В это самое мгновение она решает, что ему лучше не знать о ее чувствах. Однажды он предпринял попытку влезть в ее память; и если не понял, не угадал, что они когда-то были знакомы — значит, скорее всего, попросту не желает вспоминать об этом.
У каждой подрастающей женщины должен быть свой принц — воображаемый жених, чей образ, подобно образу отца или старшего брата, станет для нее определяющим при последующих отношениях с молодыми людьми. Но сейчас Рей воочию видит, насколько мало общего истинный Бен Соло имеет с тем юношей, которого она, по большей части, придумала себе, опираясь на единственное полузабытое воспоминание.
Ее вопрос и глубокая печаль в нежных карих глазах внезапно приводят Кайло в ярость. Как она смеет говорить так? Как смеет попрекать его, утверждая, будто он обязан ей жизнью?
Этот дрянной меховой коврик, о котором она упомянула, пытался убить его на мосту над осциллятором. А сама эта девчонка… она унизила его, искалечила ему лицо, а затем отвезла прямо в руки Сопротивления, словно трофей. Поглядите, в какое жалкое зрелище он превратился по ее милости! — с обритой головой, в серой с вкраплениями черного арестантской форме, которую ему выдали тут, на борту линкора, и с вечным клеймом на лице, не ушедшем даже при помощи бакты — клеймом от его меча, который она украла. Эта маленькая пустынная тварь заставила его снова встретиться с генералом Органой, вновь поднять со дна души прежние надежду и боль — и что он получил в итоге? Новую порцию горькой отравы — прямо в сердце. Он навсегда отравлен безудержной яростью и мучительной скорбью; он погряз в зыбком омуте собственных страстей, ему не выбраться. К нему тянутся мерзкие, липкие лапы безумия. И это она называет спасением?
