Странно, дожидаясь прибытия линкора, канцлер предвкушал триумф над негласной главой оппозиции; ожидал увидеть смирение дерзкой Леи Органы, конфликт с которой знатно подпортил ему кровь, особенно в последнее время. Он рассчитывал, что теперь-то Лея осознает свою обязанность подчиняться главе государства, который, кстати, решением сената является с недавних пор еще и главой вооруженных сил — и Сопротивления в том числе. Однако Лайам никак не ожидал, что вид несгибаемой принцессы Органы, разбитый и подавленный, настолько его растрогает.
Он подошел к ней вплотную и с неуклюжей осторожностью обнял за плечи, успокаивая и поддерживая. Этим самым он хотел дать генералу понять, что желал только приструнить, проучить ее, однако никоим образом не собирается причинять зло ни ей, ни — пока! — ее сыну. Хотя тот, если он и вправду совершил хотя бы десятую долю преступлений, которые молва приписывает Кайло Рену, действительно заслуживает кары. Эти же самые слова он намеревался сообщить Лее открыто, но только с глазу на глаз, когда они окажутся в его апартаментах в Палате, где их разговору не помешает ни одна душа.
В первое мгновение Лея вяло попыталась отстраниться, но уже вскоре, в смятении и отчаянии, подчинилась навязанной канцлером заботе и слепо двинулась в сторону правительственного здания. К чему противиться, если сейчас она полностью в его руках? Если от Викрамма, как ни от кого другого, зависит жизнь Бена и его будущее.
… Когда они прибыли на место, и канцлер, затворив все двери в своем кабинете, удалив охрану и настрого приказав никому не беспокоить их с генералом во время разговора, добился тем самым предельной возможной уединенности; тогда Лея, получив свободу говорить открыто, высказала Викрамму все те же аргументы, что и Диггону прежде, на Эспирионе. Она не пыталась отрицать, что ее сын — и вправду тот, кем его считают, хотя начисто избегала давать хоть какие-то пояснения, отчего отпрыск известных борцов за демократию решил работать на Сноука. «Возможно, — решил для себя Викрамм, — Органа и сама не понимает до конца, как могла такое допустить». Впрочем, это лирика, никак не относящаяся к делу.
Лея утверждала, что Рен тяжело ранен — ранен не только физически, но и душевно. Что он подавлен и напуган, хотя на первый взгляд по нему и не скажешь. И уже по этой причине он не пойдет ни с кем на контакт. Никакие допросы не принесут ожидаемой выгоды. По принуждению пленник не откроет того, что знает, не стоит даже обольщаться на этот счет. Единственный шанс — попытаться выведать все добром, но для этого требуется время и терпение. И сделать это сможет только она, Лея, мать несчастного юноши, и никак иначе. У других допросчиков вовсе не будет ни единого шанса на успех.
Все эти заверения были произнесены горячо и поспешно. С тоской и одновременно величественной твердостью, которая свидетельствовала о том, что гордость генерала Органы даже сейчас еще не сломлена до конца.
Викрамм слушал ее речи в задумчивом молчании, отвернувшись к окну, занимающему целую стену, которое открывало вид на одну из центральных улиц Галактик-сити. На шпили высотных зданий, растворяющихся высоко в облаках, и разноцветные спидеры, которые, подобно муравьям, вереницами проносились мимо. Город едва начал оживать. Обитатели столицы спешили на службу, рождая целые потоки движения, доступные взгляду со всех сторон, и единственной заботой большинства в этот ранний час было успеть пропустить чашечку кафа перед началом рабочего дня, чтобы окончательно проснуться.
Каждое утро одна и та же картина. Так было при Старой Республике и в эпоху Империи; так продолжается и по сей день. Есть вещи, не подвластные ни времени, ни безжалостному колесу истории.
Наконец, Викрамм повернул лицо — так что Органа могла видеть его профиль на фоне ясной лазури утреннего неба — и вздохнул. Собственно, решение относительно пленника он уже принял, а значит, его сосредоточенная пауза, как и этот многозначительный вздох, были сделаны, скорее всего, лишь для того, чтобы генерал не усомнилась в серьезности его намерений.
— Послушайте-ка, Лея, что я скажу вам, — начал канцлер спокойным тоном. — Во-первых, никто еще не говорит ни о каких допросах, а тем более — помилуй нас высшие силы! — о допросах с пристрастием. Право, мне даже любопытно, кто вас так накрутил? Или вы сами навоображали себе невесть что? Напротив, я намерен поместить вашего сына в госпиталь, а не в тюрьму, и позволить ему излечиться. Ведь его успели ранить те наемники, верно? А уж потом будет видно, как поступить с ним далее.
Генерал вздохнула с облегчением. Если Лайам не врет ей — а он, похоже, не врет — у нее, по крайней мере, имеется некоторый запас времени, чтобы все хорошенько обдумать и попытаться отыскать выход.
