— Никогда больше не смейтесь надо мной, — угрожающе проговорил Кайло, и глаза его внезапно засияли искрой фанатизма. — Я верую в Единую Силу, свободную от человеческих предрассудков, от примитивных представлений о Добре и Зле, как в единственную реальную власть во вселенной. И верую в Избранного, некогда зачатого и рожденного по воле Силы благодаря мидихлорианам, чтобы раз и навсегда привести вселенскую энергию к равновесию. Вы и подобные вам борцы за свободу бездумно растоптали все то, за что воевал мой дед, погубив дело его жизни. Я поклялся завершить то, что он начал, и сделаю это. Или, во всяком случае, буду пытаться сделать, пока жив.
Диггону не оставалось ничего другого, кроме как примирительно вскинуть вверх руки, давая понять, что он вовсе не желает конфликта.
— Однако, следуя по пути Дарта Вейдера, не боитесь ли вы повторить его ошибки? — спросил он, снова глотнув кафа.
Бен не ответил, лишь опустил взгляд, чтобы допросчик не увидел на его лице отпечаток внутренней борьбы.
И снова Диггон призадумался. Фанатизм — это, конечно, опасная штука, однако он способен, как ничто другое, вдохновлять на героические поступки, и это свойство пленника нельзя не учесть. «А генерал Органа оказалась права, — с оттенком досады подумал разведчик. — Наверняка с этим парнем придется повозиться, если канцлер пожелает выбить из него необходимые сведения».
***
Покойная канцлер Мон Мотма, среди прочих свойств своей прекрасной натуры, имела одно — она крайне редко ошибалась в людях. По ее убеждению, сенатор Викрамм, ставший ныне Верховным канцлером, заслуживал доверия, несмотря на некоторые свои недостатки. Он часто бывал медлителен и недогадлив, кроме того, излишне мелочен и честолюбив, даже в самом начале своей политической карьеры. Все эти недостатки Мотма, вопреки расхожему мнению, отлично видела. Но видела она и его достоинства — честность, непоколебимость собственных убеждений и искреннюю любовь к демократии. И достоинства, на ее взгляд, все-таки перевешивали. Поэтому в свое время она нашла возможным приблизить к себе молодого лорда Лайама — к слову, юношу из благородной, безупречной с точки зрения Республики семьи — и всячески способствовать его продвижению.
В целом, бывший представитель сектора Бормеа, был неплохим человеком. К партии центристов он примкнул исключительно из практических соображений. Викрамм полагал, что государственные ресурсы, включая кредиты Банковского клана, будут расходоваться куда эффективнее, если сосредоточить основную их часть в одних руках, а не разбазаривать по отдельным регионам. По этой же причине он изначально был против идеи регулярного переноса столицы — это, считал он, всего лишь пустая попытка потешить самолюбие провинций, которая будет опять-таки стоить каждый раз немалых средств. Однако когда часть представителей партии центристов заявили о выходе своих звездных систем из состава Республики — то есть, приняли открытое, безвозвратное решение примкнуть к сторонникам Первого Ордена — сенатор Викрамм категорически осудил такие радикальные меры.
Викрамм не желал войны. Единственно поэтому он когда-то голосовал за принятие закона об открытой торговле с планетами, принадлежащими Первому Ордену, который всеми силами лоббировал Ро-Киинтор. Страх перед угрозой «новой Империи», испытываемый некоторыми его коллегами, сам Лайам называл анахронизмом, или попросту «мракобесием». Досадным пережитком прошлого, от которого следует поскорее избавиться. Он всегда высказывался против увеличения финансирования звездного флота Республики, полагая, скорее всего, что варварские времена гражданской войны давно миновали. Ныне же двум государствам, естественно разделившим галактику между собой, следует выстраивать иные, мирные отношения, которые пойдут на пользу и тем, и другим. А как же иначе? Ведь обе стороны хлебнули немало горя во время военных действий, так что сами высшие силы велели им отныне существовать сообща.
Он никогда не скрывал, что не приветствует идею создания незаконного военного формирования, которым, по сути, являлось Сопротивление. Тем более, если эта организация существует за счет бюджета Республики. Он недолюбливал Лею Органу еще с той поры, когда она лично появлялась в сенате, осуждая ее слишком косную, бескомпромиссную натуру. С появлением Сопротивления их отношения ожидаемо ухудшились, и не выродились в открытую вражду разве что потому, что Лея отныне почти перестала видеть Викрамма, равно как и других представителей оппозиции.
Откровенно говоря, он был таким же пацифистом, как и покойный Ланевер Виллечам, однако не столь мягкого внутреннего склада. Время же и вовсе заставило его переступить через свои убеждения. Судьба горько посмеялась над Лайамом, поставив его во главе государства в такое неспокойное время. Положив именно ему, а не кому бы то ни было другому, возглавить войну с Первым Орденом. Возвысив его не просто так, а ценой тысяч смертей, и в первую очередь Виллечама — именно смерть прежнего канцлера, как ни крути, пришлась Викрамму на руку.
