Девушка лишена присущего Бену тщеславия отпрыска известных родителей и любимца своего учителя — вот и вся разница.
При взгляде на нее, как и на него, у Люка разрывалось сердце. Быть может этой странной общностью судеб и объясняется их поражающе крепкая связь в Силе? И возможно, девочка эта не зря попала к нему в тот час, когда невероятно приблизилась к Темной стороне, позволяя старому олуху, доживавшему свой век на краю Вселенной, продолжить с того самого отрезка пути, на котором он некогда застопорился, чтобы пройти до конца и, быть может, исправить былую ошибку?
«Что же мне теперь делать?» — спросила Рей немного растерянно.
«Продолжать учение. Медитации, тренировки».
Нежная головка девушки разочарованно поникла. Рей ожидала совсем не такого ответа.
«Я понимаю, — сказал ей Люк, — ты желаешь узнать, что тебе делать с тем чудовищем, которое скрыто у тебя внутри. Но этот путь не так прост, как ты думаешь. Ты хочешь отправиться на Малакор?»
Последний вопрос учителя прозвучал настолько неожиданно и так откровенно задел ее за живое, что девушка вздрогнула всем телом.
Скайуокер продолжал:
«Малакорский храм — вместилище Темной стороны, Кира. Некогда Рэкс поселил там новорожденный орден приверженцев Единой Силы, и воспитал из них убийц и злодеев. Тот молокосос, что сопровождает тебя — вовсе не исключение. Неужто ты еще не поняла, что он всего-навсего метит на место Бена? Он хочет манипулировать тобой, чтобы получить власть над орденом».
Рей действительно знала это. Однако Тей как-никак спас ее на Биссе. Кроме того, он был ей нужен, чтобы выбраться из зоны Ядра. И возможно, ответить на вопросы, которые ее волнуют.
«Тобой руководит слепая надежда вновь обрести утраченное — то, чего ты ждала много лет. Это настойчивость Тьмы, дитя. Это нежелание отпустить. Поверить, что годы муки и веры оказались напрасными».
Девушка отчаянно терла глаза.
«Нет, нет, не напрасными…» — шептали ее губы, упрямо поджатые, с опущенными книзу уголками.
Эта вера поддерживала ее с самого детства, она подарила маленькой оборванке, брошенной и забытой всеми, невиданное сокровище — подарила силы, чтобы выживать среди голода и холода человеческих сердец. Чтобы дождаться. Разве можно называть ее напрасной?
«Но если сердце зовет тебя именно туда — поезжай», — заключил Люк, и Рей готова была поклясться, что пожилой джедай, где бы он ни находился в этот момент, нежно улыбается.
Быть может, ему не следовало отпускать ее? Быть может, ему суждено потерять новую ученицу, как он некогда потерял Бена? Но даже под угрозой такого поворота учитель не имел права становиться между этой храброй малышкой и ее прошлым.
«Ты ведь знаешь, я буду с тобой. Что бы ты ни решила».
Оставалось верить, что ей и вправду суждено отыскать то, что она хочет. Быть может, не так, как Рей ожидает сейчас, но все же так, чтобы надежды ее максимально оправдались. Люк Скайуокер знал — как и всякий старик, проживший жизнь и повидавший виды; как человек, потерпевший немыслимые утраты и переживший многих их тех, кого любил, — он знал, что истина способна являться людям в самом немыслимом виде и открывается порой тогда, когда меньше всего этого ждешь.
… Рей возвратилась на корабль, и Тей едва узнал ее. Еще пребывая там же, на месте древнего храма, она совершенно неожиданно остригла свои волосы — остригла настолько коротко, что они теперь не закрывали даже ушей. Ей удалось провернуть это при помощи острого осколка камня, найденного среди травы и наспех заточенного. Единственная уцелевшая прядь спускалась на ее худенькое плечо, словно полупрозрачные нити паутины. Рей счастливо и загадочно улыбалась.
Понятно, что для нее это была игра; а вернее, закономерное продолжение ритуала, в окончании которого невесте положено срезать волосы и положить их у постамента идола, изображающего божественную сущность. Именно так завершалась брачная церемония у многих примитивных племен; церемония, как нельзя более наглядно сводившая воедино понятия брака и жертвоприношения. И Рей, даже если она и не знала этого, то прозревала своим детским еще чутьем, что именно так и следует поступать.
Но для нее эта жертва означала и нечто более конкретное: а именно, посвящение в ученики и формальное начало обучения. То ли в шутку, то ли всерьез. Однако она думала об этом со всей серьезностью, а тут, пожалуй, и кроется самое важное. Теперь она мысленно с гордостью называла себя «падаван Рей Дэррис».
Именно так. Все же, «Рей», а не «Кира». «Кира» было урожденным ее именем, но так и не «прилипшим» к ней, не ставшим отражением ее сути. Обыкновенное женское имя, не больше и не меньше. Оно годилось в ее понимании разве как еще один кусок мозаики, чтобы собрать ее прошлое воедино. Тогда как «Рей» перешло на нее от отца, сделавшись их общим прозвищем. Не говоря уже о том, что она сама привыкла быть «Рей» куда больше.
