На удивление, Финну потребовалось всего несколько мгновений, чтобы одолеть волну возмущенного непонимания и отрицания. А когда он совладал с собой, то запоздало вспомнил о некоторых слухах, которые приписывали главе Сопротивления давнее сожительство с контрабандистом. Вспомнил, какими душевными взглядами обменивались эти двое пожилых людей при встрече на Такодане; и позже на Ди’Куаре Хан Соло едва ли был сам собой, когда глядел в глаза генералу и говорил: «Тебе не понравится…» Вспомнил и то, как Хан поспешно отвернулся, чтобы не видеть удаляющийся силуэт внушающего трепет темного воина, который в тот момент уносил на руках добычу, и как лицо старого капитана приобрело краски скорби, тогда еще Финном почти не замеченные. И скупое упоминание Соло о мальчике, ученике Скайуокера, чей бунт положил конец чаяниям последнего джедая и заставил его удалиться в изгнание. Сопоставив в уме эти подсказки, горькие проблески прошедших дней, юноша, наконец, понял все, и даже то, что в устах его друга так и осталось не высказанным. И первая здравая мысль, посетившая его голову в эту минуту — что он, без сомнения, является идиотом, каких поискать.
***
Друзья говорили еще долго, потому что череда происшествий, которые пропустил Финн, и юношеское любопытство мешали им разойтись. И, наверное, если бы не своевременное вмешательство медперсонала, в конце концов напомнившего, что больному необходим отдых, молодые люди просидели бы, не расставаясь, до самого конца дня. Однако дальнейшее, о чем они говорили, уже не столь занимательно, как то, чем была занята примерно в это же время Лея Органа.
Еще накануне к вечеру стало известно, что сенат закрытым голосованием избрал нового канцлера, и что главой Республики стал человек, которого сама Лея поостереглась бы назначать на эту высокую должность, тем более в военное время. Не то, чтобы генерал совершенно не доверяла лорду Лайаму Викрамму — уроженцу планеты Брентаал-IV, в прошлом, одному из доверенных лиц канцлера Мон Мотмы, а в последние годы — сенатору от сектора Бормеа. Напротив, тот всегда производил на нее впечатление человека достойного и надежного. И все же, не с политической, но сугубо с человеческой точки зрения она опасалась иметь с ним общие дела. Чутье одаренной, дочери Вейдера, находило в его натуре зачатки таких качеств, как гордыня и излишняя суровость, что, по ее убеждению, нисколько не способствовало грамотному и взвешенному руководству. А то обстоятельство, что после смерти Мон Мотмы Викрамм открыто примкнул к партии центристов, хотя и не участвовал в конфликте, учиненном леди Синдианой, еще больше осложнило их отношения.
Губернатор Беонель в спешном порядке вызвала «кузину» при помощи комлинка и попросила ее сейчас же включить голоновости, где сообщалось об итогах голосования. А спустя несколько минут Трипио, как всегда, суматошный и нерасторопный, сообщил, что генерала вызывает адмирал Джиал Акбар.
В своей вступительной речи Викрамм сделал сразу несколько важных заявлений, которые Лея приняла весьма холодно. Во-первых, новый канцлер заявил о намерении возвратить Корусанту статус единой столицы Республики — это не могло прийтись по вкусу популистам, к которым Лея все еще причисляла себя, хотя и не появлялась в сенате лично уже долгое время, доверив вести политические дела своим более молодым представителям.
Во-вторых, Викрамм уверил общественность в том, что не намерен продолжать линию своего предшественника; начало открытых боевых действий против Первого Ордена, по его словам, дело решенное. Само по себе это заявление — лишь констатация очевидного факта, однако Лею покоробило то, что канцлер счел возможным, фактически, объявить войну без дополнительного голосования в сенате. А такового, согласно свидетельству Акбара, проведено не было.
И в-третьих, избранный глава Республики сообщил, что Сопротивление всецело готово сотрудничать с правительством, о чем генерал Органа должна сделать открытое заявление в самое ближайшее время. Лею об этом даже не известили.
Обсуждая последние события на Корусанте со своим заместителем, генерал ворчливо подметила, что «Ланевер Виллечам был трусливым самодуром, но пацифистом в душе. Теперь же мы получили трусливого самодура с замашками тирана».
Только спустя сутки канцлер нашел возможным вызвать главу Сопротивления для обстоятельного разговора, которого та, несмотря на свою выраженную неприязнь к Викрамму, ожидала почти с нетерпением.
— Генерал, — возникшее на голопроекторе изображение почтительно склонило голову.
Викрамм выглядел весьма представительным человеком. Не молодой, но моложавый — на десять лет младше Леи, — черноволосый, с легким проблеском седины. В его серых глазах притаился огонек мысли, но уголки губ отвисали так безвольно, что это, вкупе, к тому же, с рыхлым подбородком, непоправимо портило и лицо, и весь облик.
— Добрый день, Лайам, — сдержанно ответствовала Лея. — Примите поздравления с победой — от лица всего Сопротивления и от меня лично.
