— Я вижу, ты растеряна и взволнована, — проговорил он немного громче и выразительнее — это давало Рей повод предположить, что в его прежнем предусмотрительном шепоте не было никакого смысла, кроме, разве что, желания создать пущий эффект доверительности. В конце концов, вряд ли рыцарь стал бы рисковать, выдавая тайные стремления и планы ордена, не позаботившись предварительно о безопасности. — Можешь не отвечать сейчас. Впереди несколько дней пути до резиденции Верховного. У тебя будет время подумать. Если ты согласишься, я почувствую это и сам приду за тобой. Но не опоздай, Рей. Помни, теперь, когда последний джедай погиб, кроме членов нашего ордена и Сноука нет никого, кто мог бы помочь тебе в обучении, направить твой потенциал в нужное русло. Тебе нужен учитель, ты сама это знаешь.
Эти слова — «тебе нужен учитель» — заставили девушку поморщиться, вновь неприятно напомнив о недавнем столкновении с Беном.
— А Сопротивление? — спросила она. — Рыцари будут дальше враждовать с Сопротивлением, если уйдут из-под начала Сноука?
Тей невразумительно пожал плечами.
— Откуда мне знать? Сопротивление, если не ошибаюсь, противостоит Первому Ордену, и к ордену Рен не имеет никакого отношения. Но, боюсь, что и друзьями нам не бывать никогда.
На этой ноте незнакомец — или вернее было бы теперь назвать его новым знакомым — отошел на пару шагов и склонил голову в знак прощания.
— Подумай, Рей, — еще раз сказал он. — Я могу подарить тебе свободу, а ты способна подарить свободу моим братьям, всему нашему ордену. Мы нужны друг другу. Заметь, — добавил Тей почти со смехом, — то, что я предлагаю, является сделкой, выгодной для каждой стороны. Мои интересы проследить нетрудно. Подумай. Только прошу тебя, не ошибись.
И вышел, поручая девушку всецело новым раздумьям.
Комментарий к XI
Немного поспойлерю. «Смерть персонажа» не ставлю, поскольку Люк не погиб, и убивать его я, во всяком случае, пока никоим образом не планирую.
========== XII ==========
В течение следующих дней генерал Органа ни разу не наведалась в изоляционный бокс. Более того, она четко приказала себе не ходить туда, покуда не будет полностью готова к новому разговору. То есть, пока не станет абсолютно уверенной, что опять не поднимет руку на раненого сына, поддавшись некоему темному импульсу, позорному порыву неистовства, сиюминутному стремлению возобладать над мраком любыми средствами — и не закончит их новую беседу точно так же, как и предыдущую.
Или пока пленный рыцарь сам не пожелает говорить с матерью. Впрочем, такой вариант — невероятная фантазия; Лея, давя в себе горечь, отлично понимала, что Бен никогда так не поступит.
Первые сутки ее душа полнилась гневом. Разъяренная не на шутку, Органа только и делала, что ходила из угла в угол, ворчливо повторяя:
— Юный наглец, да как он смеет?! Нет, только поглядите на него… «убил Бена Соло», надо же было придумать такое! Он хоть представляет себе, сколько трудов мы с его отцом положили, когда он исчез из храма на Явине, чтобы отыскать хоть какие-то следы? Представляет, сколько слез я пролила по нему за эти прошедшие шесть лет? Представляет, чем я рискую, укрывая его от властей, спасая его проклятущую жизнь?.. Мальчишка… негодяй…
Едва ли генерал, пребывая в столь возбужденном состоянии, сознавала, что каждым своим движением и каждым словом сама себе невольно напоминает Бена и, следовательно, напоминает себе о нем, еще больше распаляя свою душу. Потому что сын еще недавно на самых ее глазах вел себя точь-в-точь, как она — порывисто, замысловатыми кругами двигался туда-сюда без какой-то конкретной цели, будто хищный зверь, посаженный на цепь; не способный примириться, свыкнуться со внутренним своим адом. Эта внешняя агрессивность была — что у него, что у нее — не более чем занавесью, призванной утаить подлинных демонов, главный среди которых — это страх перед ошибками прошлого.
Лея снова и снова презрительно фыркала, подавляя в себе злые слезы, и никак не могла замедлить, а лишь наоборот, ускоряла тревожную свою поступь. В это время в ее облике отчетливо проявилось что-то почти ведьмовское.
Что тут добавишь? Разве только то, что мать, полагая, будто она злится на блудное свое дитя, краем сознания, однако, понимала, что на самом деле злится по-прежнему лишь на себя; и что ее чувства во всей полноте можно высказать совсем иными словами (истина при этом ничего не потеряет): «Ничтожная дура! Зачем, зачем я ударила его? Разве это мыслимо, столько лет ждать встречи с сыном, чтобы вот так ее окончить? Чего я хотела этим добиться?..»
