Затем последовали почти двое суток реанимации, трижды — переливание крови. Все это время сына отдавали ей только покормить. Лея терпела.
Вечером того дня, когда родился Бен, Хан напился до бесчувствия в ближайшей кантине. Говорят, он затеял драку с каким-то дагом, в результате которой больше недели ходил в синяках, и приставал ко всем вокруг с предложением выпить за здоровье его новорожденного сына. Он клялся, что назовет парня Джонашом — в честь своего отца, хотя Лея к тому времени уже определила для себя, что мальчик будет носить имя Бен. Она решила это, когда впервые услыхала крик ребенка. Бен Кеноби — человек, который стоял в изголовье родильного кресла возле умирающей Падме Наберри и держал ее руку в то время, когда на свет появились Лея и Люк, хотя на этом месте по всем понятиям должен был находиться родной отец детей. Это Бен — а не Энакин Скайуокер — первым услышал их крики.
Еще несколько дней спустя «супруги Соло» разругались прямо в коридоре акушерского отделения, чем здорово переполошили всех. Сейчас Лея уже не могла припомнить, из-за чего случилась та ссора.
Все эти воспоминания были отголосками счастливых, хотя и беспокойных дней, когда они, молодые и отважные, одержав умопомрачительную победу, глядели вперед с высоко поднятыми головами. Когда она, Лея, верила в свои силы и несмотря ни на что, хранила убежденность, что собственными руками сумеет построить лучшее будущее для их молодой семьи и для сына. Когда наступит настоящий мир, когда последние отдельные очаги деспотии будут задушены бойцами Альянса — тогда они с Ханом вздохнут свободно и официально оформят свои отношения. Тогда они смогут уделять Бену больше времени…
Куда исчезли все эти мечты и планы? Что стало с юными, светлыми душами? Поглядите, чем все обернулось…
Теперь Лее предстояло сделать то же, что и двадцать девять лет назад — вырвать сына из удушающего лона Тьмы и безумия, как врачи когда-то вырвали его у смерти. Но рядом не было Хана, чья мужская решительность послужила бы ей опорой. И сейчас, возможно, судьба все-таки сделает выбор, отложенный на годы — или ей, или Бену суждено погибнуть.
***
За воспоминаниями Лея, кажется, не заметила, как задремала.
Когда она открыла глаза, в боксе поселилась темнота, не развеиваемая, а напротив, как бы естественно дополняемая легким ночным освещением, идущим от нижнего стыка стен.
Мать разбудил едва слышный, болезненно-тихий голос Бена.
— Так больше не может продолжаться… — говорил юноша, не поворачивая головы. — Вы хотели, чтобы я признал поражение? Смирил свою гордость? Тогда вы победили, генерал. От моей гордости не осталось ничего. Я признаю, Сила покидает меня. Вместе с рассудком. Это как поврежденный механизм. Калека… ваш бравый летчик угадал верно, можете так и передать ему. Вам и в самом деле впору держать опасного пленника связанным, чтобы избежать проблем.
— Ты опять паясничаешь, — отозвалась Лея с раздражением.
Ну с чего он взял, что его слабость должна ее обрадовать? Почему думает, что единственное ее желание — это сломить его дух? Глупый эгоистичный мальчишка! За кого он ее принимает? Или это следствие службы у Сноука — видеть в каждом потенциального палача?
«Впрочем, так ли он не прав?» — вдруг спросила генерал сама себя. Разве она не испытала облегчение, когда поняла, что убийство отца надломило его душу и покалечило разум; что отныне с ним, ослабевшим, ей будет проще совладать? Если она не хотела сломить его, зачем насильно вторглась в его мысли, пока Бен находился без сознания? Если не хотела, чтобы сын видел в ней тюремщика, почему держит его в неволе, в цепях, почему позволяет ему сходить с ума в одиночестве внутри этой клетки, пока сама точно так же сходит с ума снаружи?
Приходилось признать, все, что она делала (или полагала, что делает) во благо, приобрело самый отвратительный оборот.
Она поднялась на ноги и немного приблизилась. Однако Кайло, даже если почувствовал ее шаги, то никак не отреагировал.
— Я знаю, кто может тебе помочь. Ты и сам это знаешь. Сноук убьет тебя, как только поймет, что ты для него бесполезен, а Люк…
Бен рывком развернулся.
— Когда я вновь встречу Люка Скайуокера, вы, генерал, лишитесь брата. Или сына.
Столь бурная реакция заставила Лею вздрогнуть.
— Почему? — спросила она с горечью. — Что твой дядя сделал тебе? Зачем тебе нужна его смерть?
— Не спрашивайте меня… спросите у самого магистра, если встретитесь с ним. Интересно, решится ли он смотреть вам в глаза после всего, что случилось…
— Случилось — что? — генерал в испуге поджала губы.
— Не притворяйтесь, будто вам ничего неизвестно! Вы должны знать, что он сделал со мной, кем себя возомнил… без вашего дозволения он не решился бы на эту авантюру.
«Сделал с ним? Что и когда? Какая авантюра?» Сердце генерала Органы наполнилось ужасом непонимания.
Кайло угадал ее чувства — и на его лице забрезжила та самая фамильная кривая усмешка, доставшаяся сыну от отца, которая сейчас, в слабом ночном освещении, казалась особенно пугающей.
