— Полагаю, вы еще в состоянии удерживать контроль над чужим рассудком. Хотя, вероятно, непродолжительное время и ценой больших усилий, нежели прежде. В конце концов, это лишь физическая особенность, не вы ли сами так говорили? — Она отчаянно усмехнулась. — Вокруг нет больше никого со способностями к Силе, так что воспрепятствовать вам, если я умру, будет некому. — Пауза. — Одно только условие, Рен, — в эту секунду генерал приобрела совершенно непоколебимый вид. — Если ваша рука все же дрогнет, если вам не достанет духу убить родную мать, вы обещаете мне, что прекратите упрямиться и дадите Бену шанс воскреснуть.
Кайло на мгновение опустил голову, а когда вновь поднял ее, мать увидела, что его глаза полыхают истинно агонией. Его сознание продолжало нестись на всех парах к безумию. Значит, она поступает верно. Жестокость того выбора, который она предлагала ему, была, казалось, столь же необходима, как необходимо порой бывает срочное хирургическое вмешательство.
— Даже если вы одержите верх, это ничего не изменит между нами. Воскреснув, ваш сын — сын, которого вы предали — не бросится сходу вам в объятия, вы осознаете это?
— Вполне, — кивнула Органа.
— Хотите поиграть в игру? Создать иллюзию семейного благополучия там, где его нет и быть не может.
— Да, этого я и хочу.
— И вы позволите мне выйти отсюда?
— Из заточения — да, позволю. Хотя буду настаивать, чтобы вы по-прежнему находились подле меня и никуда не отлучались без сопровождения. Ну так что, Рен? Не слишком ли долго вы торгуетесь для безжалостного убийцы, который привык брать все, что ему нужно?
Она потянула вниз молнию на вороте своего военного кителя, обнажив шею. Оружия у него при себе нет — стало быть, лучшим способом будет задушить ее. Неважно, при помощи Силы, или голыми руками.
Кайло молчал, глядя на мать исподлобья напряженным и страшным взглядом.
Лея смежила веки и постаралась расслабить тело. В голове у нее мелькнула единственная мысль: «Прощай, малыш…»
Каким бы ни был выбор его сердца, свое слово она сдержит до конца.
Вмиг перед ее глазами встало еще детское лицо сына. Россыпь бледных, едва заметных веснушек на лбу и переносице. Смешная, задорная и отчего-то всегда немного грустная улыбка, которая вместе с его выдающимся ростом (к восьми годам Бен превосходил всех одноклассников на целую голову) визуально делали мальчишку старше, чем на самом деле.
Вот, Бену три года. Он озорно хохочет, протягивая ручонки к огромному вуки, товарищу его отца, на плечах у которого, если оседлать их, можно, наверное, разглядеть целый город. А Лея стоит поодаль, тайно поглядывая, как бы Чубакка ненароком не сделал ребенку больно.
А вот, Бену шесть, и он впервые идет в школу. Горделиво вышагивает под руку с отцом, который ради этого случая не потрудился даже сменить куртку. К тому времени их сын уже умеет собирать и разбирать такие сложные компоненты звездолетов, как репульсорный двигатель, или генератор дефлеторных щитов, и знает — пока, правда, только в теории — как управлять «Тысячелетним соколом». Что и говорить, по натуре Бен уродился истинным Скайуокером. Он полюбил летать и стал интересоваться техникой еще до того, как научился говорить.
В тот же год Бен впервые увидел старое голографическое изображение — не то киборга, не то солдата, закованного в тяжелый металлический доспех, самого удивительного и устрашающего из всех, что мальчику доводилось лицезреть когда-либо.
И наконец, Бену восемь. И он, вцепившись в материнскую руку, глядит на Лею в немой мольбе. Он искренне не понимает, что мог совершить такого, что побудило мать отказаться от него, отослать прочь. Его губы подрагивают от обиды, и Лея, будучи не в силах видеть на лице сына ужасный укор, торопливо отворачивается. А Бен, не замечая ее испуга, продолжает жарко обещать сам себе, что впредь будет вести себя лучше: что не станет пытаться прочесть, о чем думают его одноклассники, не разобьет больше колбы в медицинском кабинете при помощи телекинеза… Лея слышит отголоски его мыслей, от которых хочется обхватить руками голову и плакать. Но плакать ей не дано — и не дано будет еще долгое время, до того самого момента, пока она не осознает в полной мере, что потеряла.
Бен уже знает, что если позволит заставить себя улететь, больше они не увидятся. Призрачные ментальные нити, которые доселе существовали между матерью и сыном, рвутся медленно, мучительно, неохотно, словно живые сосуды, оставляя на сердце ребенка глубокие, саднящие раны…
«Прощай, малыш. И прости за все».
Вскоре Лея и вправду ощутила холодок незримого прикосновения на своей шее. Тиски Силы, управляемые рукой Кайло, пока только слегка гладили кожу, не успев сомкнуться.
