Один раз R2, который давно заметил незнакомое человеческое создание на борту вверенного его заботам корабля, сунулся было в кухонный отсек, чтобы поподробнее разузнать, кто такая эта маленькая пришелица. Однако Бен движением руки преградил ему дорогу, выставив невидимый заслон, чтобы назойливый дроид своим бинарным попискиванием не побеспокоил девочку.
А та все ела, ничего не замечая вокруг.
Когда она наконец закончила, Бен протянул ей термофлягу, которую успел вновь наполнить водой по самое горло.
— Спасибо, — пробормотала девочка с полным еще ртом, отчего это слово прозвучало как «шпы-и-бо».
Юноша прикрыл губы ладонью, чтобы она не заметила его невольную улыбку.
— Твои родители не будут тебя искать? — спросил он, пока девочка, запрокинув голову, отчаянно пила. — Разве они бы одобрили, что ты поднялась с незнакомым человеком на борт чужого звездолета?
— Мои родители далеко, — отозвалась малолетняя мусорщица, утирая мокрый рот тыльной стороной ладони.
— Но разве они не должны вернуться к сумеркам? Ведь ночью в пустыне холодно и опасно.
По крайней мере, так было на Татуине. Люк Скайуокер достаточно рассказал племяннику о своей родной планете. И он же часто подчеркивал сходство между Татуином и Джакку.
Разумеется, парень рассудил, что родители девочки, как и большинство сборщиков утиля, сейчас занимаются разграблением могил, потрошат скелеты старых кораблей, пока их дитя трудится в лавке, принося тем самым свою долю в семейный бюджет (если только запас пайков можно считать за таковой). Это предположение являлось самым очевидным.
Только когда девочка вдруг опустила глаза, Бен к своему стыду понял, что ляпнул что-то не то. В этот миг на детском лице, внезапно как-то странно поблекшем, промелькнула истинно взрослая и такая изумительно знакомая юному Соло тоска.
— Они не в пустыне, — сказала девочка, угрюмо покачав головой.
— А где же?
— Далеко…
Тут ее взгляд устремился к иллюминатору за широкой спиной Бена.
В это время солнце успело опуститься к горизонту. Еще час, или около того — и звездный узор начнет несмело прорезываться сквозь сумерки.
— Хочешь сказать, что ты — сирота? — спросил Бен. На душе у него почему-то сделалось невыразимо уныло.
— Нет! — девочка возмущенно завертела головой. — Сироты — это те, чьи родители умерли. А мои живы. Просто улетели отсюда давным-давно. Но когда-нибудь они обязательно вернутся за мной, я это знаю. Я даже отмечаю на стене в своем доме, сколько дней уже нахожусь на Джакку.
— Так ты родилась не здесь?
— Нет.
— А где?
— Я не помню, — девочка немного виновато пожала худыми плечиками. — Никто ведь не помнит, как родился.
— То есть, ты не знаешь, откуда ты родом?
Девочка опустила голову и снова принялась вертеть ею, словно какой-нибудь деревянный болванчик.
Неведомое доселе ощущение пронзило сердце Бена. Молодой человек внезапно смекнул, что привлекло его в этой мусорщице, и осознание это простой истины было подобно яркому столпу солнечного света, прорвавшему тучу. Какое-то непостижимое сходство существовало между ними — обжигающее душу одиночество.
Он тоже опустил голову и, не глядя на собеседницу, глухо произнес:
— Если тебе угодно знать, мои родители тоже меня бросили.
— Правда? — даже не поднимая взгляда, Бен был уверен, что девочка в этот момент во все глаза уставилась на него.
— Правда, — он вновь взглянул на нее. — Мне тогда было столько же лет, сколько сейчас тебе.
С этими словами юноша дернулся из-за стола.
Бен решительно давил в себе полные обиды мысли о том, что за минувшие годы отец и мать превратились в далекие образы почти чужих для него людей — простых торговца и сенатора. Лею Органу ему куда чаще случалось видеть на телеэкране, в выпусках голоновостей, чем в личных сообщениях; вживую они не виделись ни разу с момента разлуки. А отец… тот и вовсе не подавал о себе вестей.
Однако падаван не желал, чтобы Скайуокер, вновь почувствовав в нем гнев или скорбь, принялся читать лекции о тайной угрозе такого рода чувств. «Тьма пробирается в сердце незаметно, но быстро порабощает его, — говаривал Люк. — Даже обыкновенная короткая вспышка ярости может дорого обойтись». И похоже, что говорил он со знанием дела. Магистр не рассказывал ни о чем подобном, однако чутье подсказывало Бену, что его учитель некогда сам подвергся мучительному искушению. Очевидно, поэтому тот и бережет своих учеников — не только племянника, но и других воспитанников академии — от внешней суеты, от всего, что могло бы помутить их разум. И не приветствует любые их связи с внешним миром.
Девочка тоже поднялась.
— Не грусти, — попросила она почти жалобно.
— Мне вовсе не грустно, — сказал он и, приблизившись к девочке, опустился на корточки подле нее.
