Ему пришлось это сделать, чтобы говорить с нею как бы на равных, учитывая впечатляющий рост Бена и малый даже для восьмилетнего возраста рост его новой знакомой (который, однако, отлично дополнял тщедушность ее тела, потому что худоба при высоком росте выглядит куда более отвратительно). Но именно это в общем-то простое и будничное действие разбило между ними последнюю стену. Принц, державшийся с благородным высокомерием перед равными, перед такими же будущими джедаями, что и он сам, снизошел до обычной девочки, не чувствительной к Силе оборванки из нищенского пустынного поселения. Он спустился вниз, к ней, как бы завершив тем самым какой-то неясный ритуал знакомства и взаимной доверительности.
Когда он снова поглядел ей в лицо, то первая мысль, которая у него возникла: «А ведь она и вправду очень симпатичный ребенок! А если бы она жила не здесь, а в приличном обществе, в нормальной семье, то была бы и вовсе красивым ребенком». Сам Бен не был красив ни в детстве, ни теперь, в юности. В его образе присутствовало слишком много резких линий. Пожалуй, его можно было назвать миловидным — но не более. Однако сейчас ему хотелось думать, что если бы родители подарили ему младшую сестру, она обязательно была бы такой же симпатичной, как эта маленькая незнакомка с Джакку.
В довершении он сделал нечто не совсем обычное, но в то же время знаковое — его пальцы коснулись прядей жиденьких, нечесаных и, похоже, давно не мытых голос на ее голове, и ухватившись за эту прядь, какое-то время держались за нее, словно за спасательный канат. И она, по-видимому, не найдя ничего предосудительного или неестественного в его жесте, сама коснулась растрепанных черных кудрей — кудрей Амидалы — на его голове.
Они стояли так несколько мгновений, не переставая смотреть друг другу в глаза и улыбаться от счастья возникшей дружбы — потому что происходящее в эти самые мгновения между ними язык не повернется назвать никак иначе. Практически взрослый юноша и маленькая девочка; сын сенатора и одна из бесчисленных пустынных крыс, побирающихся на костях. Можно смело утверждать, что, не окажись они оба теми, кем они являлись, этой дружбы попросту не случилось бы. Разве привлек бы внимание девочки такой же оборванец, как она сама? Нет. По крайней мере, не таким удивительным образом. И разве Бен открыл бы свое сердце — а именно это он и сделал, хоть и со скрипом — неизвестному маленькому существу, не испытав сперва укола сострадания?
Кажется, девочка тоже ощутила их мистическое сходство. По крайней мере, Бен готов был поклясться, что в ее сознании, на самой поверхности — так что ему не пришлось воровски пробираться, углубляясь в чужую личность — возникла мысль, что она пришла сюда не случайно; что ее привела, быть может, какая-то высшая воля, и сделала это не иначе как для того, чтобы спасти от одиночества хотя бы на малое время и ее, и его.
Несчастье способно творить чудеса — и теперь между детьми, не имеющими, казалось бы, ничего общего, происходило настоящее, неоспоримое чудо.
Наконец, юноша предложил:
— Пойдем со мной, я покажу тебе кое-что.
И восторженный блеск нежных карих глаз послужил ему ответом.
Он снова взял девочку за руку. И отвел ее в кабину пилотов, усадив за панель управления.
Маленькая мусорщица принялась изучать полным трепета взглядом рычаги и тумблеры. Похоже, она и вправду неплохо разбиралась в технике. Впрочем, учитывая род ее занятия, тут не было ничего удивительного. Ее умение — не просто детская увлеченность; чаще всего, именно оно позволяло ей не засыпать голодной.
Бен занял место первого пилота; девочка — второго. Хотя второй пилот на «Сабле» чаще всего не требовался, и кресло напротив командирского обычно предназначалось кому-нибудь из пассажиров, предпочитающих наблюдать за полетом из первого ряда.
Назначение одних устройств девочка угадывала сама; а когда затруднялась, она смотрела на юношу вопросительным взглядом и расспрашивала, для чего нужно то-то и то-то. Она допытывалась о свойствах гиперпривода, о том, сколько времени требуется «Сабле», чтобы перейти в гиперпространство, о тяге основного и резервного двигателей, о турболазерных установках. Он с веселым видом рассказывал обо всем, что ее интересовало, причем, рассказывал с такой неподдельной гордостью, словно это не магистр Скайуокер, а он сам, Бен Соло, собрал этот корабль собственноручно.
Для себя он отметил, что в повадках девочки определенно имелось что-то от Скайуокеров. По меньшей мере, такая фанатичная любовь к полетам и к извечному копанию в деталях кораблей.
Потом Бен ненадолго выбежал из кабины, чтобы заварить кафа. В этот момент R2 вновь было решил проявить любопытство, однако молодой хозяин снова остановил его. Бену не хотелось разрушать такую очаровательную иллюзию, словно они с девочкой находятся на корабле только вдвоем — это могло бы положить конец их забавному, глупому ребячеству.
