Она успела выключить воду, и теперь стояла посреди душевой, мокрая и озябшая, вжав голову в плечи и смущенно перенимаясь с ноги на ногу. С концов ее волос капала вода. По привычке Рей прикрывала груди руками, сложенными накрест — это была поза детской стыдливости одновременно милая и немного нелепая.
С мгновение Кэффи смотрела на нее с выражением брезгливости и, кажется, некоторой снисходительности — «и откуда же ты такая взялась?» — после чего строгим движением подала девушке полотенце.
Рей, поблагодарив ее, спросила еще, не особо, впрочем, рассчитывая на ответ:
— Что это за место?
Женщина воззрилась на нее так пристально, что девушка тут же пожалела о своем вопросе. На ее коже — хотя Рей усердно растирала себя полотенцем, чтобы скорее согреться — продолжали вздыматься мурашки.
— Это — один из миров, принадлежащих Верховному. Большего тебе знать не полагается.
С этих пор и началось семидневное, томительное, хотя и не лишенное некоторой приятности ожидание. Приятность состояла, главным образом, в том, что Рей, ранее ощущавшая себя, словно в дьявольской гонке — так лихорадочно быстро протекали события вокруг — получила возможность перевести дух и обдумать положение, в котором оказалась. Теперь даже Люк Скайуокер редко говорил с нею; Рей была полностью предоставлена сама себе.
Впрочем, и это сомнительное преимущество — сомнительное, поскольку размышления не всегда способны принести успокоение; чаще всего выходит как раз наоборот — омрачалось тем обстоятельством, что девушка пребывала в полнейшем неведении не только относительно судьбы своих друзей, которая не могла ее не беспокоить, но и относительно того, как долго ей дожидаться свершения собственной участи. Ее надзирательница молчала на этот счет. Скорее всего, она и сама не знала ровно ничего, поневоле довольствуясь лишь скупыми приказами. Молчание извне угнетало душу Рей и создавало почву для множества предположений одно мрачнее другого.
Время от времени Рей медитировала. Она старалась регулярно повторять урок Скайуокера.
Однажды Кэффи спросила:
— Ты умеешь обращаться с оружием?
— Я неплохо дерусь при помощи посоха, — ответила Рей и тут же густо покраснела, внезапно решив, что подобного рода воинское искусство сочтут здесь несерьезным.
Однако женщина и не думала высмеивать направленность ее навыков.
— Кто был твоим учителем?
Рей застеснялась еще больше. Дело в том, что определенного наставника у нее не имелось никогда. Время от времени ей встречались добрые люди, которые показывали девочке отдельные боевые приемы — по большей части грубые, лишенные какой-либо единой техники. В остальном же Рей училась всему сама. Одинокое дитя, движимое необходимостью защищать себя, как умеет.
— Кто учил тебя? — повторила Кэффи настойчивее и резче.
Девушка потупила взор и глухо произнесла в ответ:
— Жизнь.
Надзирательница, фыркнув со смесью жалости и недоумения, отстала. «Или слухи о силе этой девочки явно преувеличены, — подумала она, — или же негодница просто чего-то недоговаривает».
Покидать апартаменты пленнице воспрещалось — дроиды неустанно следили за этим. Однако если закрыть глаза на единственное ограничение, стоит признать, что к Рей относились здесь весьма сносно. Ее не били, не морили голодом, не накачивали больше наркотиками, не пробовали допрашивать. Напротив, она имела возможность спать и есть вдоволь. Не обремененная никакой работой и свято оберегаемая, она сама себе напоминала сейчас какой-то редкий артефакт, который опасаются лишний раз потревожить, чтобы не накликать беду.
Она в самом деле много размышляла и вспоминала, но мысли и воспоминания приносили лишь щемящую тоску. Они воскрешали в голове образы дорогих товарищей: Финна, По, Хана и Леи. Вероятнее всего, Рей больше не увидит никого из них — по крайней мере, тех, кто еще оставался жив. А что касается Хана… девушка остерегалась мыслей о генерале Соло, которые напрямую вели ее к запретной границе. Слишком тесно этот светлый образ был связан в ее сознании с другим, темным образом. Отец напоминал о сыне. А размышления о Кайло казались ей слишком зыбкими, мучительно неопределенными.
Впрочем, стоит сказать, что, по крайней мере, один связный, решительный вывод на его счет она сумела для себя сделать — Рей определила, что, в самом деле, склонна жалеть Бена Соло. Правильно это или нет? Пожалуй, что правильно. Жалость ценнее, чем ненависть. Ненависть ведет во Тьму — не ведая этого, Рей однажды уже едва было не обожглась. Сострадание же помогает отыскать дорогу через сумрак.
