— Желаешь убедиться в правдивости моих слов? Прежде у тебя не возникало такой потребности… — Сноук ехидно прищуривается, по-видимому, сочтя собственную шутку удачной. — Ну что ж, гляди.
В видении Силы мелькает крохотная детская фигурка, пронзаемая энергетическими зарядами, которые вылетают из бластерных винтовок вновь и вновь, пока растерзанное маленькое тельце не приземляется среди песка, всколыхнув легкое облако пыли. Бывший ученик Сноука может не сомневаться — перед ним его дочь. Ее некогда смышленые, очаровательно блестящие карие глаза широко распахнуты. Застывший навеки взгляд, который отныне наполнен одной только пустотой смерти. Из приоткрытого ротика струится тонкая, неровная кровяная нить.
Крик, полный невообразимой боли, разносится кругом. Так неистово ревет и воет самка манка-кота, лишившаяся детенышей — так плачет родитель по утраченному ребенку. Этот крик не спутать ни с одним другим.
Когда вопль несчастного, окончательно разорвав ему горло, наконец стихает, исстрадавшаяся душа становится вдруг твердой, как камень, и окровавленные губы произносят беззвучную молитву: «Пусть Сила примет ее, даровав вечную жизнь…»
— Она умерла, — невозмутимо повторяет Верховный. — И тебе известны причины, побудившие меня поступить так круто с тобой и с нею. Не спорю, она была очаровательным, хоть и никчемным ребенком. Она могла бы послужить делу восстановления Империи, например, в одном из отрядов штурмового корпуса — именно туда принято отправлять детей, не пригодных ни на что другое.
«Иной раз это довольно эффективно стимулирует патриотические чувства их родителей». Нет, при иных обстоятельствах этой девочке и вправду вовсе не обязательно было умирать.
— Однако ты сам вынес ей приговор. Твоя слепая отцовская привязанность погубила ее.
Пальцы полумертвеца сильнее впиваются в кожу пленника, так что из-под ногтей проступает алый сок, словно из-под треснувшей кожуры фрукта джоган.
— Д’ашор Рен… Рейми Дэррис (отныне и до конца своей жизни ты будешь носить только имя, которое получил от рождения), тебе известно, что послужило причиной гибели прежней Империи? Не плохая стратегия, не преимущество сил противника, ни высокомерие стоящих у власти. Это…
— Чувства.
— Верно, чувства, — Верховный удовлетворенно кивает. Отрадно, что ученик еще помнит эту простейшую истину. — Не стоит недооценивать такую смешную, но действенную вещь. Любовь, дружба, верность, алчность, страсть, ненависть — вот что в действительности управляет людьми. А вовсе не абстрактные понятия о Добре и Зле, и не наивные детские сказки о справедливости и свободе воли, в которые до сих пор верят (или делают вид, что верят) наши враги. Контроль над чувствами — как созидающими, так и разрушительными — помогает одаренным контролировать и сам вселенский поток, направляя его по своему усмотрению. Скажи, ты все еще веришь в это, Рейми?
— Я верю… — с хрипом произносит тот. — Ваше учение справедливо, Верховный лидер…
Даже находясь в самом ужасном состоянии, рыцарь не отрекается от своих убеждений. Предательство учителя — одно дело, но смысл учения — совсем другое.
— Ты помнишь роковую ошибку, которую совершил Дарт Вейдер?
— Помню.
— Если бы у Вейдера достало силы воли контролировать свои отцовские чувства; если бы в решающий момент он смог убить сына, тогда Империя восторжествовала бы. И мы бы не пребывали сейчас в столь плачевном положении, вынужденные скрываться, словно преступники. Тогда орден Рен имел бы все шансы возобладать над инквизиторием и сделаться самой мощной организацией чувствительных к Силе во всей галактике, оставив далеко позади джедаев и ситхов вместе со всеми вариациями их воззрений.
— Но орден Рен не служит Империи, — все так же хрипло возразил Рейми. — Рыцари подчиняются только своему магистру.
Верховный лидер лишь усмехнулся.
— Рыцари давно сделали Дарта Вейдера своим идолом, разве нет? Они поклоняются ему, словно мессии. Они носят черные плащи и маски, подражая своему кумиру, даже не задумываясь о том, что доспех Вейдера был ему необходим, чтобы выжить, и стал причиной его многолетних страданий. — Сноук делает непродолжительную паузу. — Вейдер служил Империи и ее правителю до последнего дня. И погиб оттого, что поддался глупому порыву. Теперь ты понимаешь, Дэррис, — прибавляет он, — какие причины побудили меня предложить тебе этот жестокий выбор — служение ордену и своему учителю, или жизнь горячо любимой дочери. Я полагаю, что твои чувства к ней были опасны. Для всех, Рейми. Но в первую очередь, для тебя самого. А что же сделал ты? Решил обмануть меня? Скрыть девчонку на нищей планете во Внешнем кольце, подальше отсюда?
— Что бы я ни выбрал, вы все равно не позволили бы ей остаться в живых…
