— По большому счету, у нас всего две выигрышные карты, — рассудил Иматт, разом нахмурив брови. Он решил взять на себя обязанность высказать напрямую ту мысль, которая витала между членами собрания уже давно, вводя их всех в смущение. — Первая — это недавняя победа и взрыв «Старкиллера», не случись которого, нас всех уже не было бы на свете. Впрочем, сейчас это — так себе козырь, учитывая, что противник и без своей смертоносной станции обскакал нас по всем фронтам. Вторая известна вам, генерал, лучше, чем кому-либо.
Лея побледнела.
— Вы говорите о моем сыне? — осведомилась она, поджав губы.
Конечно, речь шла о Бене, и ни о ком другом.
Под боком у Сопротивления был еще Ро-Киинтор, с которого молодцы из здешней службы безопасности по приказу лично губернатора Беонель по-прежнему не спускали глаз, и сама Лея всякий раз при случае интересовалась «беженцем с Хевуриона» (как они с Райлой положили себе в шутку называть Эрудо). Генерал Органа уже дважды лично говорила с бывшим сенатором, однако обе эти беседы ожидаемо не принесли никаких результатов. Эрудо не представлял, где притаился Сноук, да и мог ли он это знать? Тогда с большой долей вероятности этот жулик был бы убит тайными агентами Первого Ордена, причем сразу же, как только решением Галактического верховного суда власти отпустили его на свободу всего с одним обязательством — не покидать родную планету.
Самое дельное, что Лея от него добилась, звучало примерно следующим образом: «Сноук — не дурак, генерал. Он, судя по всему, наделен прекрасным аналитическим умом и давно понял, что класть все яйца — то есть, все имеющиеся военные ресурсы — в одну корзину не самое лучшее решение. Как раз это правило, я уверен, и помогло ему так быстро восстановить силы после потери «Старкиллера». Наверняка у него должна быть еще не одна столь же мощная флотилия». Эти слова были похожи на правду, хотя оптимизма не вызывали.
— Я говорю о ценном военнопленном, который наверняка располагает информацией, способной помочь в разрешении нового набуанского кризиса, — отчеканил майор без каких-либо эмоций в голосе. — Впрочем, теперь он, кажется, уже не пленник, коль скоро вы позволяете ему беспрепятственно разгуливать по территории медицинского центра?
— Только в сопровождении охраны, — напомнила генерал.
— Все равно, — фыркнул Калуан. Он никак не мог уложить в голове, как у Леи хватило духу выпустить этого сумасшедшего мальчишку из заточения. — Заключенным полагается сидеть взаперти. Если же вы выдали ему определенный кредит доверия, значит, у вас были на то причины, не так ли?
Органа ничего не сказала в ответ. Да и как объяснишь, почему она решилась на такой удивительный и опасный шаг, если и сама не понимала этого, движимая всецело интересами сына?
Если бы Калуан видел, каким бледным и разбитым был Бен в тот вечер, когда бессилие, гнев и страх сперва возобладали над его разумом, а после опустошили его душу и оставили его задыхаться. И каким жутким огнем полыхали его бархатные глаза, когда юноша угрожал матери и, угрожая, молил выпустить его, иначе он сойдет с ума. И как былая обида, которую его больной рассудок сумел, наконец, облечь в слова, выходила из него, сводя горло судорогой. Если бы только Иматт мог видеть все это; мог понять то, что видела и понимала Лея своею чуткостью матери, то друг, конечно, не осудил бы ее за безрассудный поступок. Но у Калуана, как и у других присутствующих, своя правда. И эту правду генерал Органа, как глава Сопротивления, обязана была разделять.
— Как бы то ни было, — добавил майор, — вашему сыну пора определиться раз и навсегда, на чьей он стороне в этой войне. Если все же на стороне Республики, то пусть он поможет нашему общему делу. А если нет, разве не является прямой обязанностью Сопротивления добыть у него сведения любыми разрешенными средствами?
Эти последние его слова заставили разом всех собравшихся изумленно и испуганно вздохнуть. Роковое, тяжелое слово «пытки» еще не прозвучало, но определенно именно это и подразумевалось Иматтом, отчего каждому из участников совещания стало не по себе.
— Опомнитесь, Калуан, — выдохнула Лея. — О чем вы говорите? Или вам стоит напомнить, что еще Мон Мотма в свою бытность Верховным канцлером подписала документ, официально запрещающий использование дроидов-дознавателей и многие методы применения физического насилия для получения информации.
Лицо Иматта отразило досаду.
— Похоже, это вам следует напомнить, генерал, что идет война. А в военное время никто не станет всерьез придерживаться пустого закона, который и в мирные-то времена никто не соблюдал.
