Сопротивление в свою очередь подтвердило информацию относительно «Немекора», о котором также было осведомлено. Однако единственная смешная станция едва ли заставит Терекса изменить свои планы и прекратить блокаду. Как не удалось этого добиться и повстанцам на Рилоте и на Лотале, деятельность которых была довольно успешной в последние дни. А вот если под угрозой окажется основной очаг деспотии, это наверняка заставит врагов убраться из Внешнего кольца, несолоно хлебавши. Но по поводу Илума руководство Сопротивления, увы, пребывало в таком же неведении, что и официальные власти.
Немногочисленные члены командования Сопротивления на Эспирионе тоже держали совет. Их состав после отлета коммандера Дэмерона (поскольку генерал так и не изменила решения на его счет) был совсем уж скудным: сама Лея, майор Иматт, лейтенант Бранс и майор Калония. Среди них не было подчиненных Хартер, которые занимались делами в медицинском центре, и Финна, который к этому сроку порядком оправился, однако к делам еще не допускался, и вообще окружающие по-прежнему старались (хотя сейчас уже больше по привычке), чтобы парнишка поменьше волновался.
Они заняли кают-компанию на борту «Радужного шторма» и не выходили оттуда уже четвертый час, посему каждый был порядком вымотан.
— Итак, — сказал Бранс, когда их совещание в очередной раз зашло в тупик. — Противник вооружен гораздо лучше, чем мы. У него больше людей, больше техники и, следовательно, больше возможностей. Кроме того, Терекс, похоже, хорошо осведомлен о наших действиях. Наверняка, на Корусанте у него немало шпионов. А что имеем мы?
— Заносчивость победителей, порядком выцветшую за тридцать лет, и остатки республиканского флота, которые по тем или иным причинам уцелели после взрыва системы Хосниан. Плюс собственные корабли Сопротивления, большинство из которых достались нынешним пилотам в наследство от бойцов Альянса, — хмуро отозвался Иматт.
— Как ни крути, — подытожил лейтенант, — а выходит игра в одни ворота.
Лея молчала. После нескольких часов волнения и споров она была вконец опустошена.
Накануне она получила голосообщение от своей хорошей подруги и кузины, живущей на Набу — Пуджи Наббери. Оно стало одним из последних сообщений, полученных с Набу. Вскоре Первый Орден перекрыл связь.
Пуджа Наббери была чрезвычайно похожа на Лею — и упрямым характером, и твердостью, а подчас и вовсе суровой категоричностью суждений. Обе эти женщины начали политическую карьеру в имперском сенате и одинаково попортили кровь высокому сословию прихлебателей Палпатина. Потому никто из них особо не удивился, когда открылась правда об их родстве (поскольку Сола Наббери, мать Пуджи, приходилась Амидале старшей сестрицей).
Сейчас отошедшая от дел Пуджа жила в семейном именье Наббери «Варыкино» на одноименном острове в Озером краю и свой непростой нрав вот уже сколько лет как направляла сугубо на семейные, светские и отчасти общественные дела. Однако в политику больше не совалась, тем более, после скандала, устроенного центристами несколько лет назад, который возмутил ее и потряс до глубины души. Трудно сказать наверняка, что изумило ее в большей степени — отвратительные нападки на ее подругу и кузину, об истинном происхождении которой она уже знала к тому времени несколько лет, или решение нескольких радикально настроенных членов партии центристов покинуть сенат. Пуджа, не церемонясь в выражениях, назвала этих смутьянов «кучкой недорезанных сепаратистов», и очень жаль, что на ее слова было тогда всем наплевать.
Нынешнее послание Пуджи, вероятно, не обязательно озвучивать дословно, тем более что сама Лея не помнила его содержания назубок, уловив только основную суть (что вообще-то было нехарактерно для цепкого ума и отточенной памяти генерала Органы). Суть же сводилась к описанию происходящего на планете; Пуджа сравнила эти события с битьем палкой по мешку с конфетами — рано или поздно мешок будет поврежден, и конфеты проспятся наружу. Впрочем, она уверяла Лею, что клан Наббери будет стоять до последнего. Их семья, как и вся планета, довольно натерпелась в годы власти Палпатина, и повторения прежней истории Пуджа не желала. «Даже если мне самой придется с бластером наперевес выступить против захватчиков», — утверждала она. Посему, решила сообщить Лее о своем завещании, копия которого хранится на Корусанте, в архиве ее личного душеприказчика. Пусть в самом плохом случае кузина проследит, чтобы ее последняя воля была исполнена.
Осознание того, что осада коснулась близких ей людей, ее родни, еще больше давило на генерала Органу. Но худшую муку доставляло ей ощущение, словно все присутствующие в это время думают об одном и том же — о том, отчего Лее становилось тошно.
