Когда совещание завершилось, Иматт подошел к генералу и с каким-то пристыженным видом попросил прощения. Прежде всего, за то, что развернул обсуждение так круто, напрямую заговорив о возможности допроса с пристрастием, смущая Лею, как мать, хотя это было с его стороны преждевременно, а может быть и вовсе совершенно напрасно (ведь еще оставалась надежда, что юноша пойдет на мировую без дополнительных убеждений).
— Тебе не за что извиняться, Калуан, — Лея печально покачала головой. Ее глаза блестели слезами. — Я восхищаюсь твоей способностью не мешкать и выкладывать все, что ты думаешь, друг мой. Такой восхитительной откровенности часто не хватает каждому из нас.
Говоря так, она, однако, думала сердито: «Неужели он полагает, что мне самой не приходило в голову использовать осведомленность Бена? Неужели считает, что родительские заботы затмили для меня дела Сопротивления?» Но что она могла сделать? Ее сердце вновь разрывалось между гражданским и родительским долгом, и это было так тяжело, что хоть плачь. Она знала, что не позволит никому и пальцем коснуться своего дитя. Но как тогда помочь Набу?
— Послушай, Лея, — Калуан вдруг понизил голос до шепота, такого несвойственного этому человеку, что генерал тотчас напряглась. — Может быть, есть другой путь? Если мальчишка откажется рассказать все добром, не обязательно выпытывать у него нужные сведения варварскими методами, вроде химии. Помнишь, ты как-то рассказывала, что сумела прочесть его мысли, увидеть его воспоминания, пока тот находился без сознания?
Генерал недоуменно кивнула.
— Я использовала Силу, — ответила она, — но не причиняла ему страданий, не подавляла его волю, а только считывала те мысли, которые и так были открыты.
На самом деле все, конечно, было немного сложнее. Ей действительно пришлось насильно прорываться в его сознание, но делала это Лея медленно и осторожно, стараясь доставить сыну как можно меньше боли.
— Но ведь можно попытаться опять? Я не знаю… попробовать погрузиться немного глубже. Ты сама говорила, что между тобой и твоим сыном существует крепкая ментальная связь? Попробуй использовать ее. Можно спросить Хартер, наверняка есть какие-то легкие, не причиняющие вреда снотворные препараты. Если незаметно подсыпать ему что-нибудь в еду или питье, твой парень даже не будет знать о том, что произошло. Ведь нужно-то совсем немного. Сведения о расположении резиденции Сноука — попробуй узнать только это.
Органа широко моргала, чувствуя, что не узнает старого друга. Впрочем, она видела, что Иматту самому глубоко противно все то, о чем ему приходится сейчас говорить.
— Ты хочешь, чтобы я обманула родного сына, сломила его, — заключила генерал. — Это низко. Если Бен узнает, он возненавидит меня до конца дней. К тому же, — прибавила она с иронией, — разве я с теми обрывочными знаниями, которые успели отложиться у меня благодаря брату, могу всерьез рассчитывать на то, чтобы успешно допрашивать Кайло Рена?
Того, кто годами применял ментальные техники для получения информации и преуспел в этом больше, чем кто-либо в галактике. Тем более, что его способности к телепатии всегда были куда больше, чем у матери.
— Всего лишь опоить его и ослабить бдительность.
— Нет, — решительно сказала Лея. Однажды она уже имела несчастье жестоко предать Бена, и никогда больше не позволит себе ничего подобного. — Как бы это ни называлось, по сути, это — насилие, Калуан. Ничем не лучше, а возможно, что и многократно хуже обыкновенного физического насилия. Я не смогу… — ее голос сделался хриплым и начал прерываться. — И не допущу этого, пока жива.
Уловив глухую боль в ее словах, Иматт внезапно почувствовал себя так скверно, что заботы о военных делах, мысли о том, чтобы превозмочь противников, даже несчастье жителей Набу — все это на какие-то секунды отошло на второй план.
— Прости… — вновь сказал он.
Не нужно ему было затевать подобного разговора. По крайней мере, в этот и без того неспокойный момент.
Лея горько улыбнулась — как будто стараясь убедить сама себя, что друг произнес свою омерзительную речь единственно потому, что хотел, как лучше — а потом, коротко тряхнув головой, отошла прочь.
Как и предполагала генерал Органа, уговоры не возымели действия. Стоило ей заговорить с сыном о событиях в секторе Чоммел и о том, почему им срочно нужны большие сведения о противнике, Бен стал отворачиваться и злиться. А когда мать напрямую спросила у него, знает ли он то, что может помочь делу, юноша даже не дослушав, горько рассмеялся. Этот его больной, страшный хохот был разительно похож на другой — в день его пробуждения. Он продолжался долго, и в это время Лея не знала, куда себя деть.
— Я так и знал, — произнесли, уродливо кривясь, его губы.
«Так и знал, что ваших материнских чувств не хватит надолго».
— О чем ты? — генерал непонимающе нахмурилась.
