Калуан готов был согласиться с тем, что его молодой спутник заслуживает уважения. Эта мысль впервые — походя — посетила майора, когда тот узнал, что небольшой след от ожога на левом плече, который Иматт приметил у Кайло, держа руки пленного рыцаря в момент его пробуждения, был оставлен именно Финном. Поражал не столько тот факт, что юноша умудрился ранить более сильного соперника — ранение получилось явно вскользь, в пылу схватки всякое случается; к тому же, Рен во время дуэли (если майору не изменяет память) уже получил удар из арбалета Чубакки — а то, как у парня вообще хватило отваги взять оружие, с которым он и обращаться-то не умеет, и, позабыв обо всем, сражаться, чтобы защитить бессознательную девушку от взбесившегося убийцы. Этот поступок Калуан готов был до конца жизни во всеуслышание ставить в пример молодым бойцам. Хотя распространяться самому Финну о своем восхищении его действиями на «Старкиллере» не собирался — еще зазнается.
— Слушай, — вдруг нахмурился старый вояка, — ты-то хоть не из этих… чувствительных к Силе? — последние слова он произнес, существенно понизив голос.
Не хватало Сопротивлению еще одного больного на голову.
— Вот еще! — фыркнул Финн. — Я нормальный.
— Но ты ведь тоже размахивал сейбером?
— Размахивал. А как иначе?
— У тебя что, не было при себе нормального бластера?
Юноша пожал плечами.
— Бластер был у Рей, только какой с него прок? Эта гадина, Рен, умеет плазменные заряды в воздухе замораживать. Сам видел.
Повисла пауза, во время которой, как водится, каждый подумал о чем-то своем.
— А сейчас Рен что, будет сражаться за Сопротивление? — спросил вдруг Финн, казалось, сам не веря тому, что говорит.
Калуан едва не подпрыгнул в кресле.
— Ты с чего это взял?
— Он погубил отца. Но спас мать от убийц.
Как ни старался, юноша не мог отыскать всему этому никакого рационального объяснения.
— Нет уж, — сурово заявил Иматт, — сражаться за Сопротивление я ему не позволю! Неизвестно, что у этого парня на уме. Сам ведь сказал. Вчера убил отца, сегодня спас мать, а завтра, неровен час, подорвет всю планету.
Будь его, Калуана, воля, он бы, наверное, надел на Кайло смирительную рубашку до конца жизни. Тем более что доктор Калония, кажется, тоже разделяла мнение о невменяемости своего пациента.
— Все-таки генерал права, — поначалу Иматт даже не заметил, что озвучил свои мысли, — нам не хватает Люка Скайуокера.
Как ни крути, только он и может положить конец безумию. Иначе как бы генералу Органе не пришлось до конца жизни прохлаждаться на Эспирионе, укрывая чокнутого сынка.
На посадочной платформе прибывших ожидала целая процессия во главе с ангелоподобным созданием в легком белом сатиновом одеянии, традиционном для девиц, принадлежащих к альдераанской знати. Леди Антиллес (или «представитель Антиллес», как к ней принято было обращаться в сенате) дожидалась доверенных лиц генерала Органы в сопровождении тройки охранников, своих подруг и компаньонок, навязанных ей по воле Леи, а также своего родственника, учителя и (до недавних пор) опекуна — лорда Реймуса Мериана, который, на первый взгляд, представлял из себя неуклюжую смесь образов добродушного старичка и мудрого (или, по крайней мере, желающего казаться мудрым) наставника.
Пола Антиллес обладала изысканной юной красотой и традиционной для всей ее родни внешностью. Ее кожа была смуглой, а волосы, уложенные в замысловатую прическу, украшенные золотой лентой, которая, пролегая между ухоженными, лоснящимися прядями, пересекала лоб — холодно-черными, с оттенком синевы, подобно ледяным вкраплениям. Кроме того, Пола была счастливой обладательницей поистине царственной осанки и восхитительных тонких запястий, которые выглядывали из-под широких рукавов ее просторного платья в обрамлении тяжелых браслетов, ненавязчиво, однако заметно. Для любой женщины не является секретом, что лучший способ подчеркнуть достоинства своей внешности — это наполовину скрыть их.
Это молодое дарование, только-только начинающее пробивать себе дорогу на политическом поприще, было восхитительно дерзким; именно дерзость, пронизывающая каждую черту ее облика, делала Полу особенно очаровательной.
Когда они с Калуаном приблизились к встречающим их людям, Финн, впервые увидав Полу Антиллес, вдруг почувствовал, словно какой-то неизвестной природы жар рождается у него в животе и затем стремительно расходится по всему телу. Его дыхание тотчас сбилось, а пульс участился. Юноша внезапно побледнел, однако глаза его засветились особым блеском счастья и одновременно смущения, который нельзя спутать ни с чем другим.
