— О, это очень просто. Я не успел бы до того, как «Старкиллер» выстрелит. И потом, эти действия противоречили прямому приказу Верховного лидера.
Сноук намеревался уничтожить основное командование Сопротивления вместе с картой. Ему же, Кайло, карта нужна была в целости и сохранности.
— Понятно, — майор произнес это так многозначно, словно хотел подчеркнуть, что понимает куда больше, чем было сказано. Хотя так ли это на самом деле, судить трудно. — В следующий раз мы с вами, судя по всему, будем беседовать вовсе не в такой уютной обстановке. А жаль…
Он показательно вздохнул всей грудью. И вышел.
… Лея, все еще дожидавшаяся возвращения майора, была разгневана оттого, что Диггон держал ее под дверью так невыносимо долго. С вызовом поглядев в глаза своему спутнику, она самым резким тоном напомнила, что сам Верховный канцлер позволил ей прибыть сюда для разговора с пленником, а значит, с его, Диггона, стороны просто возмутительно препятствовать этому.
Тот, снова боязливо потерев шею, сообщил как можно более невозмутимо:
— Ваш сын не хочет вас видеть.
Как ни старался разведчик смягчить удар, его слова прозвучали сродни приговору.
— Лжете, — простонала Органа, отлично, впрочем, понимая, что Диггон говорит правду.
Ее душа вмиг наполнилась холодом. Тяжелый ком подступил к горлу. Понимание того, что Бен отверг ее — в самом деле отверг, безоговорочно и бесповоротно — казалось даже хуже, чем смерть.
— Разумеется, в вашей воле пренебречь его желанием. Но осмелюсь предупредить, что в этом случае вас не ждет за этой дверью ничего хорошего.
Генерал осторожно сделала шаг ко входу в камеру, затем еще один. Робко, осторожно, с виной в сердце.
«Впусти меня, малыш».
Пленник не отзывался, однако Лея точно знала, что он слышит — и не просто слышит, а чувствует сейчас состояние ее души, словно свое собственное.
«Впусти меня, иначе я умру».
Она в самом деле была готова умереть от отчаяния — прямо здесь, под дверями его камеры. Во прахе, у его ног. Она заслужила эту участь. Заслужила своим предательством, своим омерзительным вероломством. Если бы ее смерть только могла что-то исправить; если бы могла помочь спасти его…
О Сила, она сейчас просит сына вовсе не о прощении! Она взывает к его милосердию.
Совершенно немыслимым казалось даже не то, что юноша отверг мать вместе с ее помощью — это было вполне объяснимо; в молодости, окажись она, Лея, в аналогичной ситуации, она, без сомнения, поступила бы так же — а то, что он отвергал ее в самый ужасный час для них обоих. Когда она готова была идти напролом, ступить в огонь и в воду, лишь бы сохранить ему жизнь, он отвернулся. Отвернулся со всей решительностью, хотя ситуация располагала к тому, чтобы наоборот позабыть прежние обиды. И эта крутость и непоколебимость его отказа, его гордого презрения к теплоте ее сердца, были ей невыносимы.
Внезапно сильная, острая боль ударила ей в виски. Лея стиснула зубы.
«Убирайтесь».
Она ожидала ответа — и она его получила.
«Уходите. Вы и так сделали для меня достаточно».
В одно мгновение боль прекратилась, сменившись новыми немотой и глухотой. Лея, не сдерживаясь больше, тихо заплакала.
Диггон, деликатно покашливая, просто чтобы напомнить о своем присутствии, подошел сзади и мягко ухватил Органу под локти, увлекая к выходу.
— Пойдемте, Лея, пойдемте отсюда…
Он был не груб, но тверд, так как отчетливо сознавал, что семейной встречи — по крайней мере, сейчас — лучше избежать.
Генерал вынужденно повиновалась.
Лея не переставала размышлять о том, кто мог предать ее? Кому достало подлости выдать Бена?
Конечно, мысль о том, что это мог быть сам Верховный лидер, перво-наперво пришла ей на ум. И не только потому, что истина, высказанная Ханом в лицо их сыну там, на мосту на «Старкиллере» в самый решительный момент для них обоих — эта истина, которую сам Кайло не осмелился оспаривать, успела утвердиться и в ее сознании. Но еще и потому, что списать несчастье на происки врага куда проще, нежели предположить, как По Дэмерон, что предатель кроется среди своих.
Опять-таки, эта мысль подтверждалась действиями капитана Терекса, который, как справедливо заметил Диггон, не стал бы предпринимать столь радикальные действия, не заручившись одобрением Сноука.
Но были и другие люди, которых Лея в своем горе готова была осудить. И первый среди них — Ро-Киинтор, который являлся шпионом Первого Ордена еще совсем недавно. То, что он прибыл на Эспирион не просто так, обострившейся подозрительности генерала казалось очевидным, не требующим доказательств. Она даже предполагала, что история с инфочипом и нападение мандалорских наемников — все это было сделано чтобы создать легенду, за которой хевурионец мог утаить свои подлинные цели — а именно, выждать момент, чтобы нанести ей, руководителю Сопротивления, удар через ее сына.
В приступе гнева Лея припомнила свое обещание Эрудо собственноручно застрелить его. И хвала Силе, что канцлер не позволял ей покинуть столицу, иначе она определенно так и поступила бы.
