В голове у Скайуокера пульсировала единственная тревожная мысль — та самая, которая не давала покоя и Лее тоже, хотя та в отличие от брата не способна была облечь свою тревогу в слова: «Неужели это оно? Неужели, наконец, случилось? Неужели теперь я потерял его окончательно?..»
Дверь в комнату Бена была заперта. Магистр стал стучать, требуя, чтобы падаван впустил его.
Тот поначалу не отзывался, словно вовсе не слышал.
— Бен, открой. Иначе мне придется сломать механизм и войти без твоего согласия.
Люк вполне мог исполнить угрозу при помощи той же Силы. И всерьез собирался прибегнуть к этому последнему средству, если юноша продолжит упрямиться. Он чувствовал смятение и озлобленность Бена. И знал, что в таком состоянии мальчишке опасно оставаться одному.
Бен отреагировал на слова дяди неожиданно. В считанные секунды дверь отошла в сторону, и гранд-мастер едва успел предупредить волну телекинеза, которая могла бы сбить его с ног и отбросить назад на добрый десяток метров. Он вскинул руку, подавляя своей мощью мощь разбушевавшегося племянника, пока тот не издал бессильный полурык.
К этому времени у лестничного проема успело собраться довольно любопытных — в основном, юнлинги, вечные проказники, которым до всего есть дело. При виде короткого противостояния Бена и магистра Скайуокера, дети в страхе замерли, прижав пальцы к губам и растерянно моргая.
Скайуокер скачками влетел в комнату и заставил дверь поскорее закрыться вновь, оставив тем самым маленьких «зрителей» без дальнейшего представления.
Вокруг властвовал поражающий беспорядок. Вещи Бена были разбросаны по полу и по кровати. Регулятор освещения и температуры, тот и вовсе был вырван из стены практически с корнем — и теперь тоскливо висел на единственном уцелевшем проводке (по счастью, в комнате имелся аварийный).
Сам Бен стоял подле окна, точно напротив Люка, и дыхание его было гневным. Но за гневом — только теперь, вновь увидев учителя, юноша осознал это, — скрывался страх. Вся его жизнь прошла рядом с магистром, который был для подрастающего племянника и отцом, и матерью, и учителем. Люк Скайуокер, именно он, стал для Бена воплощением особого мира — мира уюта и безопасности, каковым являются родители для ребенка. Бен вовсе не лгал, утверждая, что доверяет Люку, словно себе самому. Сейчас, утратив эту безоговорочную сыновнюю веру, Бен как будто очутился на краю пропасти, что заставляло его нервничать еще сильнее.
— Почему вы лгали мне? — воскликнул он, растерянный и взбешенный, с болезненно красными глазами. — Всю жизнь вы меня обманывали…
— Прекрати истерику, — Скайуокер прервал поток его возмущения твердо, даже жестко. Но сам между тем оглядывал парня с головы до ног, чтобы убедиться, что тот не нанес себе новых ран. — Право, тебе скоро двадцать три года, Бен, а ведешь ты себя, словно изнеженный капризный подросток. Сядь, — приказал он.
Бен нехотя подчинился, опустившись на край кровати. Люк присел рядом — прямо на пол, скрестив ноги.
— Жаль, что ты узнал обо всем вот так — от посторонних. Но твоя мать…
Юноша перебил его:
— Моей матери наплевать на меня.
— Если бы ей было наплевать, она не говорила бы со мной весь вчерашний вечер, прося проследить, чтобы ты не наделал глупостей.
Бен промолчал, надув губы.
— Это правда, что Дарт Вейдер — ваш отец? — Он, не моргая, посмотрел в лицо Скайуокеру, давая понять, что готов поверить любому ответу, лишь бы сохранить былое доверие, которое существовало между ними. Но вместе с тем понимая, что распознает неправду — быть может, даже вопреки своей воле.
Тот побледнел — и одна эта бледность обличала его лучше любых слов.
— Просто скажите мне правду, магистр. Дядя… — в голосе Бена, сошедшем на шепот, звучала мольба.
«Не лгите, пожалуйста. Только не лгите мне снова…»
О Сила… как же он устал! Устал существовать в плену тайн и недомолвок — словно в плену непреодолимого сна, питаясь одними догадками. Устал держать самого себя на привязи, стараясь казаться тем, кем ему никогда не быть.
— Да, — ответил, наконец, Люк.
— Выходит, что я — его внук?
— Да, и это тоже правда. Хотя твоя мать до сих пор мыслит своим истинным отцом Бейла Органу.
Человека, погибшего по вине Вейдера, как и тысячи других альдераанцев.
— Отчего вы лгали прежде? — вскричал Бен, вскинув кулаки. — Всю мою жизнь… как вы посмели?
— Я старался делать то, что лучше для тебя, — бесстрастно пояснил учитель, уповая на свойство льда гасить пламень.
— Я не могу больше жить во лжи, в неведении. Я хочу знать правду, — Бен сделал небольшую паузу. — Вы… вы убили родного отца?
Морщины — печать страдания души — вдруг ярче проступили на лице Скайуокера, отчего магистр разом стал казаться старше, чем на самом деле.
