В течение следующих дней генерал Органа ни разу не наведалась в изоляционный бокс. Более того, она четко приказала себе не ходить туда, покуда не будет полностью готова к новому разговору. То есть, пока не станет абсолютно уверенной, что опять не поднимет руку на раненого сына, поддавшись некоему темному импульсу, позорному порыву неистовства, сиюминутному стремлению возобладать над мраком любыми средствами — и не закончит их новую беседу точно так же, как и предыдущую.
Или пока пленный рыцарь сам не пожелает говорить с матерью. Впрочем, такой вариант — невероятная фантазия; Лея, давя в себе горечь, отлично понимала, что Бен никогда так не поступит.
Первые сутки ее душа полнилась гневом. Разъяренная не на шутку, Органа только и делала, что ходила из угла в угол, ворчливо повторяя:
— Юный наглец, да как он смеет?! Нет, только поглядите на него… «убил Бена Соло», надо же было придумать такое! Он хоть представляет себе, сколько трудов мы с его отцом положили, когда он исчез из храма на Явине, чтобы отыскать хоть какие-то следы? Представляет, сколько слез я пролила по нему за эти прошедшие шесть лет? Представляет, чем я рискую, укрывая его от властей, спасая его проклятущую жизнь?.. Мальчишка… негодяй…
Едва ли генерал, пребывая в столь возбужденном состоянии, сознавала, что каждым своим движением и каждым словом сама себе невольно напоминает Бена и, следовательно, напоминает себе о нем, еще больше распаляя свою душу. Потому что сын еще недавно на самых ее глазах вел себя точь-в-точь, как она — порывисто, замысловатыми кругами двигался туда-сюда без какой-то конкретной цели, будто хищный зверь, посаженный на цепь; не способный примириться, свыкнуться со внутренним своим адом. Эта внешняя агрессивность была — что у него, что у нее — не более чем занавесью, призванной утаить подлинных демонов, главный среди которых — это страх перед ошибками прошлого.
Лея снова и снова презрительно фыркала, подавляя в себе злые слезы, и никак не могла замедлить, а лишь наоборот, ускоряла тревожную свою поступь. В это время в ее облике отчетливо проявилось что-то почти ведьмовское.
Что тут добавишь? Разве только то, что мать, полагая, будто она злится на блудное свое дитя, краем сознания, однако, понимала, что на самом деле злится по-прежнему лишь на себя; и что ее чувства во всей полноте можно высказать совсем иными словами (истина при этом ничего не потеряет): «Ничтожная дура! Зачем, зачем я ударила его? Разве это мыслимо, столько лет ждать встречи с сыном, чтобы вот так ее окончить? Чего я хотела этим добиться?..»
Начиная со второго дня, генерал пыталась занять себя другими делами, тем более что ее заботы не ограничивались сейчас одним только Беном. Ей предстояло определить, причем, в экстремально короткий срок, кто отныне станет представлять ее в галактическом сенате. Лея принципиально не хотела просить об этой услуге Акбара, понимая — хотя, быть может, не разумом, но внутренним чутьем политика — что куда разумнее будет разграничить обязанности заместителя главы Сопротивления и обязанности члена правительства. Возможно, так удастся свести к минимуму потенциальное давление со стороны Викрамма. Кроме того, она сознавала, что попросту не имеет права перекладывать на одни и те же плечи всю ту ответственность, которую пока не может взять на себя.
На примете у Леи имелись несколько девушек, для которых она являлась такой же умудренной наставницей, какой прежде была Мон Мотма для нее самой. Так уж вышло, что политическая арена с годами привлекала все больше молодежи, и все больше женского пола. И что юные соискательницы в подмастерья для сенаторов все чаще выбирали Лею — бывшую принцессу Альдераанскую, прославленную, как героиня минувшей войны, а кроме того, известную своим пытливым, цепким умом и редким умением сочетать ум с почти фанатичной преданностью демократии — в качестве примера для подражания.
И все же, ни одна из претенденток, честно говоря, не годилась в подметки погибшей Корри. Кто-то был недостаточно надежен, кто-то излишне импульсивен — хотя это последнее в иных случаях и можно счесть скорее за достоинство, но только при наличии железной выдержки и, к тому же, должного опыта, который появляется лишь с годами.
В конце концов, генерал остановила свой выбор на двадцатидвухлетней Поле Антиллес — девушке, происходившей из самых верхов альдераанской знати, и потому обязанной хотя бы одним своим именем внушать уважение.
