Самая трудная и самая волнующая тема. Заботы, испытания, изнуряющая работа не могли вытеснить из сердца эту боль, думу о Нарвской заставе.
После удивительного и радостного в его жизни первого дня испытаний у Бусыгина пошла полоса горьких неудач и бед.
Очередной оказией ему доставили из Ленинграда письмо от сестры Клавдии. Письмо было коротким и горестным: на Пулковских высотах смертью героя погиб брат — лейтенант Виктор Бусыгин. Мать с горя слегла, и неизвестно, сумеет ли ее организм, подорванный голодом, перенести несчастье. Прочитав письмо, Николай как сидел на койке, так и застыл, не меняя позы, как бы во сне или в ступоре. Не хотелось ни двигаться, ни что-то делать. Вспомнил, как брат, бывало, говорил ему: «Ты задумайся, Коля, куда катит жизнь. Для большого дела и рискнуть не грех. Нельзя прокоптить свою жизнь некрасиво и скучно. Не тлеть, а гореть надо». Воспоминания о брате вызвали такое острое чувство, что Николай, обессилев, повалился на кровать и зарыдал. Потом утих. Только в воспаленных глазах застыла боль.
Вскоре вновь случилось несчастье.
Бусыгин испытывал новую модификацию Т-34. Ему надо было преодолеть массивное бетонное препятствие, но так, чтобы не повредить пушку: в этом, собственно, и был смысл эксперимента — не помешает ли пушка перевалить через стенку. Сделали все возможное, чтобы максимально обезопасить испытание: снаряды заменили макетами, Бусыгина одели в теплое, амортизирующее удары обмундирование, броню перед ним закрыли мягкой кошмой, а самого прикрепили к сиденью специальными лямками.
— Вперед!
Мотор взревел, машина начала набирать скорость. Тонко и ювелирно маневрируя, Бусыгин начал взбираться на стенку, дошел до перевала. Пушка смотрела в зенит. Еще чуть-чуть — и танк переползет на обратную сторону… И в этот момент машина пробуксовала гусеницами и грохнулась на землю. К ней бросились конструкторы, работники танкодрома. Бусыгина быстро вытащили, привели в чувство. Врачи нашли повреждение позвоночника.
В больнице он обдумал то, что произошло на танкодроме. Дерзкая мысль о повторении эксперимента не покидала его, и в конце концов он поделился ею с Константином Ковшом. Тот не стал его отговаривать, а деловито прикидывал, что и как можно сделать, чтобы избежать неудачи.
Когда вышел из больницы, рассказал обо всем Духову. Решили: дело, пожалуй, осуществимое. Доложили Котину.
Жозефа Яковлевича Котина Бусыгин не раз видел в «СБ-2» в Ленинграде, да и здесь, в сборочных цехах. Знал он, что главный конструктор сын вальцовщика, в юности работал слесарем, учился на рабфаке, а потом в Московской бронетанковой академии. Через некоторое время он начал конструировать тяжелые танки на Кировском заводе. Вместе с Духовым, Трашутиным и другими создал танки «СМК» и «КВ».
Жозеф Яковлевич высок, плечист, темные густые волосы зачесаны назад, жесткая складка волевых губ выдает характер строгий, волевой. Но Бусыгин знал по рассказам Ковша, что главный конструктор — человек внимательный, сердечный, доброе дело всегда поддержит.
Когда Котину рассказали о предложении молодого испытателя, он сказал:
— Молодец. Таких, бесстрашных, люблю… А как его здоровье, что говорят врачи?
— Дают «добро».
— Ну-ка, позовите ко мне хлопца.
И вот Николай стоит перед генералом Котиным. Друг друга изучают: «Ну-ка, какой ты?»
— Та-ак, Бусыгин. Смелый ты парень. Это хорошо. Испытатель танков — это человек особого склада. Такие должны быть качества характера — это ты знаешь? Собранность, смелость, физическая выносливость, хладнокровие… — Котин улыбнулся. — Ну и многое другое. — После паузы. — Расскажи, что случилось, почему сорвался со стенки.
Бусыгин начал горячо рассказывать. Генерал перебил:
— Без эмоций, Бусыгин. Факты. Одни лишь факты.
Николай опешил. Генерал спросил:
— Ну, чего смолк? Все, что ты говоришь, разумно и логично. Но меня сейчас интересует совсем другое.
— Товарищ генерал…
— Мы тот эксперимент повторим. Обязательно. Успеешь на стенку лезть — время терпит. Но не сейчас. Есть дела более срочные. Ты нашу тяжелую самоходку видел?
— Нет, товарищ генерал, в больнице пролежал.
Котин встал, подошел к Бусыгину, по-отцовски обнял его за плечи, внимательно посмотрел в глаза.
— Как самочувствие?
— Здоров.
— Вполне?
— Вполне, товарищ генерал.
— Та-а-ак. Говоришь: вполне. Но это твое «вполне» может годиться для обыкновенного смертного, а не для испытателя. Сам понять должен: для людей твоей профессии физическая выносливость на первом месте…
— Понятно… Все в норме, товарищ генерал.
— Ох, какой ты, — улыбнулся Котин. — Ну, если все в норме… Вот что, — добавил он мягко. — Иди в свой старый цех, в «СБ-2», найди там моего заместителя Троянова Льва Сергеевича и доложи: прибыл, мол, по приказанию генерала Котина. Ясно?
— Ясно. А дальше?
— Дальше — его печаль и забота. Желаю успеха.
Бусыгин пошел в свой «СБ-2», к доброму, милому старшему мастеру Герасимову.
