Кристос, поникнув, закрыл лицо руками.
– Неужели? Неужели я забрал у тебя твой драгоценный дар?
– Нет. Я сама забрала его у себя, не ведая об этом. Я много страдала прошлой зимой, целыми днями терзалась сомнениями, цеплялась за свои потери, как та древняя пеллианка, не понимая, что назад пути нет и единственное, что мне остается, – примириться с утратами и идти дальше. Пока не взглянула своему горю прямо в глаза, не могла чародействовать. Поначалу мне казалось, я тоскую только по тебе…
Мой брат болезненно вздрогнул: слова хлестали его, как бичом.
– Да, конечно, я тосковала, но… Это был спутанный клубок переживаний – и помимо горечи в нем была и надежда, и вера, и стремление к новой жизни.
– Твоя тоска немного отличалась от моей, – признался Кристос. – Ты скорбела о том, что забрали у тебя. Я же скорбел о том, чего я лишил себя сам.
– Значит, для тебя настало время принести в этот мир добро. Каким угодно способом!
– Но я не знаю как! – плачуще вскричал Кристос. – Я сам себе не доверяю! Как ты думаешь, зачем я отправился в университет, зачем зарылся, как червь, в книги? В философию? Я надеялся, что книги и философия и убеленные сединами профессора научат меня, чему можно верить.
Я глубоко вздохнула.
– Ни я, ни твои профессора ничем тебе не помогут. Ты сам должен сделать выбор. Возможно, ты ошибешься, что ж, и на старуху бывает проруха, однако это лучше, чем рыдать от жалости к себе: нытье не выведет тебя на верную дорогу.
Губы его, скрытые бородой, исказила судорога: он уже готов был бросить мне в лицо гневную отповедь, но сдержался. Мои слова запали ему в душу, глубоко-глубоко, туда, где копошились его сомнения, где пряталась его боль.
– Решай, – бросила я. – Осмелишься сделать шаг – хорошо. Не осмелишься – тоже неплохо. Я слишком поздно это поняла. Все это – лишь всполохи света и тьмы, и они ни на что не влияют.
Я развернулась и быстро ушла, пока Кристос не загнал меня в угол вопросом, а решила ли я, каким станет мой следующий шаг.
Виола дожидалась меня в коридоре и, сунув мне в руку пирожное, прошептала:
– Баллантайн ушел в порт разведать про корабль. Полагаю, нам пора прощаться.
Выглядела она невесело: ее новую жизнь, едва выпестованную и взлелеянную, пытались выкорчевать с корнем, не дав ей даже толком расцвести. Мы вышли в сад. Дурманящий головокружительный аромат прекрасных цветов никак не вязался с суровым и мрачным лицом Виолы. В саду мы нашли Теодора и Аннетт.
Виола приблизилась к подруге, но не взяла ее за руку. Я незаметно улыбнулась, понимая, что им и так хорошо вдвоем.
– Присядем, – предложила Виола, – сегодня так жарко.
Она с достоинством, словно мы прибыли на торжественный прием или собирались перекусить перед тем, как отправиться на морскую прогулку или охоту, подвела нас к уставленному деликатесами столу в тени беседки.
– Я начала переводить средства из Галатии в здешний банк, – сообщила Виола, расправив юбки, прежде чем сесть на узкую, изящно выкованную из железа скамью. – Когда я улажу свои денежные дела, тогда, надеюсь, смогу оказать вам финансовую поддержку.
– Надеешься? – насупился Теодор. – Я был уверен, что вы поедете с нами.
Мы с Аннетт в изумлении распахнули глаза. Виола поджала губы.
– Тео, – робко произнесла Аннетт, – ты требуешь слишком многого. Мы не можем вернуться с вами. К чему это приведет? Нам некуда ехать.
– И ты забываешь, – добавила Виола, – что, прежде чем покинуть Галатию, я видела убитых – убитых дворян. Красные колпаки вынудили меня искать у Аннетт не только любви, но и защиты: я спасала свою шкуру от виселицы, грозящей мне только потому, что я – аристократка.
– Но мне казалось, тебе доставляло наслаждение обсуждать в своем салоне философские идеи и грядущие реформы. Ты пользовалась авторитетом в Галатии. Большинство сановников, одобривших Билль, начали думать своей головой лишь после того, как познакомились с тобой.
– Не льсти мне, Тео, – вздохнула Виола. – Я приветствую перемены. Я поддерживаю почти все, что они принесут с собой.
– Я и не льщу. Но ты подорвала мою веру…
– Тео! – вскричала Аннетт. – Так нечестно! Ты никогда не просил…
– Не просил, но надеялся. Надеялся, что как только придет время, все встанут на защиту убеждений, которые они с таким восторгом когда-то обсуждали. Я ждал, что ты станешь одним из наших вождей. В Галатии так много людей, так много дворян, которые прислушиваются к тебе!
– Я не могу, – покачала головой Виола.
– Ладно, не возвращайся, но хотя бы… Хотя бы напиши что-нибудь. Памфлет, например. Для тех, кто все еще колеблется, для тех, кто мог бы в конце концов выступить на стороне закона.
– Если ты не лгал, что мои слова хоть что-то да значили, – медленно произнесла Виола, – то эти слова я уже сказала. А теперь позволь мне уйти в тень.
– В тень? Такая жизнь не для тебя, и ты это прекрасно знаешь. Помоги нам воспламенить сердца думающих дворян, подтолкнуть их сделать правильный выбор.
– И подвергнуть нас с Аннетт опасности? Ты забыл, что Софи чуть не убили? Рисковать жизнью Аннетт ради какой-то пары слов на бумаге? Оно того не стоит.
