– Я, разумеется, никоим образом не отказываюсь продолжать исследования, но должен заметить… – смущенно помедлил Корвин, – что древние пеллианцы не отличались особой музыкальностью. Все их музицирование – это перестуки перкуссии на литургических танцах да народные песни, напоминающие напевный речитатив. Другое дело, стародавние серафцы-кочевники… – Он восхищенно улыбнулся, как человек, распахнувший поутру окно в расцветший за ночь сад. – Невероятная сокровищница песен, лирических стихов, научных трактатов, записанных более поздними учеными, музыкальных инструментов, найденных в курганах. Просто немыслимо. Вот у них может что-нибудь сыскаться.
Корвин достал висящую на поясе записную книжку и сделал несколько пометок. Его рабочий инструмент всегда под рукой, подумала я, вспомнив, что и у меня всегда с собой игольница.
– К сожалению, интересующие нас книги – в отделе, посвященном серафской литературе. Поиски займут некоторое время, но я ведь могу отправить вам записку, как только что-то откопаю?
– Естественно! Вы оказали мне неоценимую услугу, я о таком даже не мечтала.
– Это моя обязанность, – поклонился он. – Знаниями надо делиться, а не прятать их под замок.
Вернувшись в атриум, я поискала глазами Джея, но его нигде не было видно. Я совсем уж было отчаялась, когда ко мне приблизилась сухощавая женщина в небрежно повязанном на затылке платке, стягивающем ее темные локоны, и сказала:
– Мужчина, с которым вы пришли, вон там, в атриуме.
Поблагодарив ее, я направилась туда, как вдруг заметила Диру, стоявшую спиной ко мне. Сначала мне показалось, что она беседует с росшей в горшке пальмой, и лишь через пару секунд я разглядела Джея. Дира быстро-быстро говорила о чем-то на тарианском и не скрывала своего огорчения.
– Ты ведь согласна со мной, Дуана? – спросила она уже на галатинском, общем для них языке.
Я вытянула шею – так и есть, рядом с Джеем стояла серафка.
– С этой минуты мы прекращаем добиваться внимания леди Аннетт и позволяем Восточному Серафу заключить брачный союз между ней и сыном эйнира Эйдло.
– Но послушай, сестра, – с еле сдерживаемым гневом прошипел Джей, – мы еще прежде решили, что удачная женитьба упрочит мое благосостояние. Я всей душой поддерживаю сотрудничество с Восточным Серафом, но не желаю отказываться от своего счастья.
– Семейные дела меня не касаются, – чуть отстранившись, сказала Дуана. – Но в интересах вас и вашей семьи, леди Дира, я бы посоветовала вам поближе сойтись с леди Мерхевен.
Я прикусила губу – судьба Аннетт решалась здесь точно так же, как будущее какого-нибудь соглашения за столом переговоров. Именно такое развитие событий и предвидела Виола, когда просила меня заступиться за Аннетт. Но не могла же я встрять в их разговор – они бы сразу поняли, что я подслушивала. Да и что бы им ни сказала, вряд ли это повлияет на их решение.
– Тогда я не вижу никакого смысла играть роль галантного кавалера с этой шлюхой ее кузена, – бросил Джей.
Щеки мои зарделись – пока я воображала, что ему нравится моя компания, он просто-напросто использовал меня, чтобы подобраться поближе к Аннетт. Впредь мне наука: в мире этих лощеных хлыщей с ледяной кровью нет места обычной дружбе.
– Дело твое, – отмахнулась от него Дира. – Пойду поищу бедняжку. – Эта
Не дожидаясь ответа Дуаны, я проскользнула в библиотеку и спряталась от Диры между стеллажами с манускриптами. В чем-чем, а в ее снисходительности и тем паче сопровождении я не нуждалась. И пусть леди Мерхевен падает в обморок, мне все равно. В Изилди мне бояться нечего, кроме того, город столь прост, что даже идиот разберется в расположении его улиц. Недолго поискав меня, Дира отправилась восвояси, и я на несколько часов осталась предоставленной самой себе, никому ничем не обязанной и не отстаивающей ничьи интересы – ни стран, ни отдельных их представителей.
Покинув библиотеку, я беспечно прогулялась по дорожкам университета. Декоративные венценосные голуби ослепительной красоты сновали по мощеным дорожкам в поисках насекомых и время от времени, взмахивая крыльями, вспархивали на жердочки, устроенные в ветвях пальм. Полюбовавшись их плавным парением, как и положено глазеющему по сторонам зачарованному туристу, я отправилась осматривать широкие аллеи и необъятные рыночные площади Изилди.
Я прохаживалась мимо лавочек, торгующих чаями и шляпами, тканями и сырами, угадывая, кто что продает, по висящим над головой вывескам. Насупленная овца, намалеванная на дощечке, зазывала в сырный магазин, задиристая рыба-меч приглашала в рыбную лавчонку, а портновские ножницы манили в царство мануфактурщика. Туда-то я и направилась.
