То, что мне открылось сегодня, причинило боль, но, пройдя сквозь этот ужас, встретившись лицом к лицу со своими страхами, переборов их, я испытала облегчение. Я не знала, было ли это концом наших испытаний, но точно началом конца.
В Янине нас больше ничто не задерживало, хотя Костас предложил и в дальнейшем наблюдать меня, если потребуется. Утром мы вылетели в Керкиру, а оттуда отправились в поместье, принадлежавшее семье Ника. Я по-прежнему знала о нем непозволительно мало: где и с кем он жил, чем интересовался, как проводил свободное время — все это было для меня тайной. Решила наверстать упущенное по дороге домой. Мужчина вел автомобиль нарочито медленно, давая мне возможность насладиться красотой греческих пейзажей, с гордостью рассказывая историю острова, неразрывно связанную с его семьей.
— Погоди, так созвучие твоей фамилии с названием этого места неспроста? — спросила, а про себя усмехнулась: просто «мисс наблюдательность» в огромных кавычках.
— Многие греческие фамилии образованы от названий географических объектов. Керкирэос — означает «родом с Керкиры».
— Можно я буду говорить «Корфу»? Греческие названия такие сложные!
Для себя уже решила, что со временем я выучу не только их, но и язык, просто сейчас мне хотелось позволить себе эту слабость.
— Можно, если поцелуешь, — ответил Ник, свернув с дороги на обочину.
Вот хитрец! Знал же, что я не могла ему сопротивляться! И все же за беспечной улыбкой, в лукаво прищуренных глазах я заметила беспокойство — не за себя, за меня. Нет, не это чувство он должен испытывать, глядя на меня. Если я могла избавить его от страхов, от его личных демонов, то должна была это сделать. Нежность к этому невероятному мужчине наполнила мое сердце. Отстегнув ремень безопасности, перебралась к нему на колени и прошептала:
— Я люблю тебя с первой встречи и буду любить до последнего вздоха.
Он обнял меня, пожалуй, слишком сильно и целовал так исступленно, будто прощался. Его губы, его руки были, казалось, везде. Желание охватило обоих, но мы не позволили себе большего: дорога — не место для любви, хотя дело было не только в этом. Я, наконец, разгадала эту загадку — больше всего на свете он боялся потерять меня, поэтому так отреагировал на мои слова. Казалось бы, это естественно: любящий человек подсознательно всегда испытывает нечто подобное, но чаще всего это абстрактное чувство. Ник же словно ждал этого с минуты на минуту.
— Я чувствую, что тебя что-то беспокоит. Расскажи мне все, — попросила его, вернувшись на свое место автомобиле. — Я должна знать, к чему готовиться.
Он боролся с желанием открыть мне правду и оградить меня от нее. Я видела это по его изменившемуся взгляду, рукам, которые крепче, чем требовалось, сжимали руль, по тому напряжению, которое, казалось, можно было почувствовать.
— Это сложно объяснить…
— Пожалуйста, давай хоть раз обойдемся без загадок, которые сводят меня с ума. Их и так слишком много в моей жизни.
— Когда боги прокляли нас, то поставили единственное условие — пройдя множество испытаний, потерь, доказать силу нашей любви. Каким они видели это подтверждение, никто из них не удосужился сказать. Каждый раз, в каждом воплощении я ищу ответ на этот вопрос. Они играют нашими судьбами, а мы вынуждены участвовать в их замысле, пока не разорвем этот круг.
— Что будет, если у нас не получится?
— Веро…
— Я имею право знать, Ник! — спросила, чувствуя, как паника медленно поднимается в душе. — Что случится, если мы не справимся?
— Все начнется сначала.
Больше он ничего не сказал, а я была вынуждена отложить этот разговор, потому что мы прибыли на место. Двухэтажный дом значительно превосходил по размерам коттедж моих родителей и оказался совершенно не таким, как я себе представляла. Простое, без излишеств, строение из белого камня в окружении фруктовых деревьев, выглядело очень гармонично.
Если у них еще и слуги есть, то это будет уже слишком.
— Идем, — Ник открыл дверь автомобиля. — Нас уже ждут.
За всеми событиями последних дней я упустила главное — я приехала не просто в гости, мне предстояло знакомство с родителями моего будущего мужа. Это было страшнее, чем мамины нотации или несданный вовремя проект и гнев Нежинского.
Николаос счастливо улыбался. Ему-то что? Он домой вернулся, а я чувствовала себя не в своей тарелке, волнуясь как никогда в жизни.
Видимо, мы долго решались, потому что дверь внезапно распахнулась и на пороге возникла невысокая черноволосая женщина. Несколько секунд он смотрела на нас, будто не верила своим глазам, а затем произнесла:
— Калос орисате!
— Калос сас врикаме! — ответил Ник, обнимая ее.
Не язык, а сплошные заклинания, подумала я. Как только можно говорить на таком? Вспомнила, как впервые услышала полное имя Ника. Это было всего пять месяцев назад, но, кажется, что с тех пор минули века: так сильно изменилась моя жизнь.
— Здравствуйте! — произнесла я, когда Мария отпустила сына и повернулась ко мне.
— Геия су кори! — с этими словами женщина обняла меня так же трепетно, как Ника.
