Хадсон поясняет, что этот туннель ведет из его берлоги прямиком в помещения для прислуги, которые, как мы узнали из плана-схемы, находятся недалеко от темниц. Когда мы идем по узкому проходу, я обнаруживаю, что он совсем не так страшен, как я ожидала. И даже куда менее страшен, чем те туннели, по которым я ходила в Кэтмире из замка в изостудию.
Это просто ничем не примечательный проход с деревянными балками под потолком и неглазурованной керамической плиткой на полу, не видно даже пауков. Непонятно, почему здесь нет паутины, ведь, надо полагать, этому подземному ходу уже несколько веков, но сама я однозначно не имею ничего против.
Однако мне любопытно. Мне интересен и сам этот туннель, и то, что Сайруса не волнует, что внутрь его Двора ведет такой ход – хотя, возможно, он этого не знает?
Мы поворачиваем направо, и Хадсон говорит:
– Мы уже почти пришли. Еще сотня метров, и мы будем на месте.
– А что, если Сайрус выставил у входа охрану? – спрашиваю я. – Для человека, который обычно продумывает все до мелочей – на нашу беду, – было бы странно так наплевательски относиться к безопасности своего Двора. Очень, очень странно.
– Вообще-то у меня тот же вопрос, – замечает Джексон. – Если он держит наших ребят в темницах, разве не логично выставить у каждого входа охрану?
– Наверняка он ее выставил. Но ему неизвестно, что этот ход существует, так что…
– Как это, ему неизвестно? – На лице Джексона отражается скепсис. – Я знаком с ним не так хорошо, как ты, но мне кажется, он должен знать о своем Дворе все – даже о тех его частях, где он почти не бывает.
– Скорее всего. Но это мой туннель. Я строил его сотню лет сантиметр за сантиметром, и он так его и не нашел.
Что ж, это объясняет, почему здесь такая чистота. Ни одна паутина не омрачит безукоризненный чертог Хадсона Веги.
– А ты в этом уверен? – спрашивает Иден. – Ты давно тут не был, а мне бы совсем не хотелось угодить прямиком в ловушку.
– Уверен, рано или поздно мы наткнемся на ловушку и, возможно, не на одну, – отвечает Хадсон. – Но только не в конце этого туннеля.
Я вижу, что остальные не разделяют его оптимизма, но в его уверенности есть нечто такое, что успокаивает меня. К тому же я точно знаю – Хадсон никогда не поведет меня туда, где может ждать засада. К тому же другого способа проникнуть в логово Сайруса все равно нет. Во всяком случае, для нас.
Через пятьдесят ярдов мы натыкаемся еще на одну стальную дверь, тоже снабженную биометрическими охранными системами. После того, как Хадсон сканирует, наверное, с десяток различных частей своего тела, раздается громкий щелчок. Несколько секунд – и дверь отодвигается в сторону. Мы оказываемся лицом к лицу с двумя здоровенными и хорошо вооруженными воинами Вампирской гвардии.
– Черт, – бормочет Джексон, торопливо пройдя вперед. Я уже чувствую, как пол под нашими ногами начинает чуть заметно дрожать. – Я же тебе говорил…
– А я говорил тебе, – отвечает Хадсон и плечом отодвигает его в сторону. – У меня все под контролем. Как жизнь, Дариус?
Он пожимает гвардейцу руку, и я вижу блеск золотой монеты.
– Хорошо, ваше высочество. А как вы сами?
– Бывало и получше, – отвечает Хадсон и, пожимая руку второму гвардейцу, также передает ему золотую монету. – Рад видеть тебя, Винченцо.
Тот быстро наклоняет голову, и его длинные черные волосы падают ему на лицо.
– А уж как я рад видеть вас, ваше высочество. Но должен сказать, что вы выбрали ужасное время для визита.
– Да, я догадываюсь. – Хадсон подается вперед и спрашивает так тихо, что его едва слышу даже я, стоящая всего в паре футов от него:
– Где он держит их?
На лице первого и более крупного из гвардейцев – кажется, Хадсон назвал его Дариусом – проскальзывает облегчение.
– В двух разных местах. Большинство держат на нижнем ярусе, они ждут… – Он запинается и качает головой. И я впервые замечаю бусинки пота у него на лбу.
– А остальные в колодцах, – говорит Винченцо.
– В колодцах? – изумляется Хадсон. – Зачем ему…
– Он сажает их туда, когда заканчивает с ними. Там они изолированы, и никто не слышит, как они кричат. – От этих слов у меня мороз по коже. Значит, Сайрус мучает их, опустошает, а затем бросает туда, где никто не услышит их воплей? – Я никогда не слышал ничего ужаснее.
Джексон и Хадсон быстро переглядываются, и я вижу в их глазах нечто такое, что у меня перехватывает дыхание и холодеет кровь. Я не стану спрашивать у них объяснения сейчас, при Иден, но непременно спрошу потом. Потому что, если дело действительно обстоит так скверно, как я думаю …
Мои руки сжимаются в кулаки. Мне никогда не хотелось причинить кому-то боль, но Сайрус перешел все границы. Я сыта по горло тем, что он калечит и убивает тех, кто мне дорог, тем, что он причиняет вред Хадсону и Джексону. Я не желаю, чтобы он и дальше терроризировал тех, кого я люблю. Так или иначе, теперь мы положим этому конец, и я сделаю это сама – даже если это уничтожит меня.
