Испытание полностью

Тогда я не знала их, потому что еще не сражалась вместе с ними, не обедала в их компании и не болтала о всякой ерунде. Они были для меня всего лишь безымянными, безликими пешками в шахматной игре – и мне было все равно, что мы потеряем какие-то из этих пешек, если в конце остановим Сайруса.

Но теперь, когда я постепенно знакомлюсь с теми, кого собираюсь возглавить, меня начинает снедать тревога. Уцелеет ли в предстоящей войне Трент? А Мойра? Уцелеют ли другие?

Я смотрю на сотни воинов, бьющихся на мечах, разговаривающих или пьющих воду, и в моих ушах звучат слова Хадсона.

– Я хочу, чтобы ты двинула воздух. – Слова Честейна прерывают мои размышления.

Я моргаю.

– Двинула воздух? – в недоумении спрашиваю я. – С помощью чего?

– С помощью твоей магической силы, – отвечает он, явно изумленный тем, что я задала ему этот вопрос.

– Как это? – говорю я после того, как мы несколько секунд недоуменно смотрим друг на друга. – Я не понимаю.

Он глядит на меня так, будто думает, что я шучу, затем поднимает руку и двигает этот чертов воздух. Это как удар кулаком в грудь, вышибающий из нее весь воздух и едва не сбивающий меня с ног. Но я собираю все силы и продолжаю стоять. Я не свалюсь на землю, не доставлю ему такого удовольствия, не дам ему повергнуть меня. И не скажу ему, как клево у него получилось и какой он молодец. Только не после его подчеркнутой пренебрежительности в общении со мной.

Он устремляет на меня насмешливый взгляд, когда я ухитряюсь устоять на ногах. Но говорит только одно:

– Двинь воздух.

Как будто это так просто.

Впрочем, возможно, это и впрямь нетрудно. Я думаю о той воде, которую я собрала воедино и использовала во время турнира Лударес, и о тех камнях, то есть земле, которой я воспользовалась, чтобы излечиться, когда Сайрус укусил меня. Тому, как зажечь свечу, меня научил Хадсон, и многие помогали мне научиться летать. Но управлять водой или землей меня никто не учил. Я научилась этому сама, когда поняла, что это возможно. И теперь, когда я узнала, что можно двигать воздух, я тоже смогу разобраться что к чему.

Во всяком случае я на это надеюсь.

Мне хочется попросить Честейна показать мне то, что он сейчас сделал, в замедленном темпе, но, по правде сказать, он ничего такого не делал. Он просто легко выбросил руку вперед, и я почувствовала, как воздух ударил меня. Думая об этом, я делаю глубокий вдох, пытаюсь сфокусировать свои разум и силу. И бью рукой, сильно и быстро.

Ничего не происходит, только у Честейна опять делается самодовольный вид, что бесит меня, ведь я пытаюсь сделать то, о чем еще две минуты назад ничего не знала. В конце концов я стараюсь не обращать внимания на него и на это мерзкое выражение на его лице, хотя это нелегко.

Я делаю еще пару глубоких вдохов и пытаюсь почувствовать энергию этой стихии. Управлять воздухом труднее, чем водой, но я чувствую его, он здесь, рядом.

На этот раз я закрываю глаза и представляю, как воздух касается моей кожи. Движется сквозь мои раздвинутые пальцы. Собирается в моей ладони, и я смыкаю пальцы вокруг него. И, ударив на сей раз, я чувствую, как он движется, как его молекулы взрываются вокруг моего кулака. И вижу, как созданный мною ветерок шевелит волосы Честейна и его воротник.

Я сделала это. У меня получилось. Пусть мой удар вышел совсем не таким сильным, как у Честейна, но это уже кое-что. А если учесть, что это была лишь вторая попытка, это точно очень неплохо.

– Сделай это еще раз, – говорит Честейн.

И я делаю – делаю трижды, притом с каждым разом воздушный удар получается у меня все сильнее. Ни один из них не подходит и близко к тому удару в грудь, который чуть не сбил меня с ног, но, когда воздух раздувает волосы Честейна так, что они встают дыбом, я начинаю думать, что, возможно, я смогу этого добиться.

Я жду, чтобы он опять сказал «еще раз», но он ничего не говорит. Вместо этого он поворачивается к Изадоре, которая в настоящий момент бросает ножи в движущуюся мишень, и делает ей знак идти к нам. Надо думать, он хочет, чтобы место этой ее движущейся мишени заняла я.

И, словно в подтверждение моей догадки, Честейн отходит в сторону, и мы оба смотрим, как Изадора походкой модели идет ко мне, как будто Двор горгулий – это один грандиозный подиум, а она главная звезда модного показа.

– Кого мне надо убить? – спрашивает она, остановившись перед ним.

– Пока никого, – отвечает он, как будто ее вопрос – самая нормальная вещь на свете. – Но это может в любой момент измениться.

– Дай мне знать, когда это произойдет. – Она поворачивается, чтобы вернуться туда, откуда пришла, но Честейн преграждает ей путь.

Она устремляет на него взгляд, ясно говорящий, что она не прочь сделать его своей следующей мишенью, если он не отойдет, но он и ухом не ведет, а только делает ей знак повернуться и изрекает:

– Думаю, пора поднять ставки для наших гостей.

Мои ноющие мышцы с этим не согласны, но, похоже, выбора у меня нет.