– Эт-то не с-сотрясение м-мозга, – заикаясь, произношу я. Мои жилы словно наполнены льдом, зубы начинают стучать, тело дрожит. Чем больше я сопротивляюсь панической атаке, тем сильнее трясусь.
Хадсон убирает с моего лба кудряшку и заправляет ее за ухо.
– Я знаю, детка. Но все равно скажи мне, хорошо? Сколько будет два плюс два?
У меня нет сил спорить, а он, похоже, не собирается сдавать назад, так что я выдавливаю из себя:
– Че-четыре.
Он улыбается.
– Хорошо. А четыре плюс четыре?
– В-восемь.
– А восемь плюс восемь?
При чем тут простое сложение, когда моя армия вот-вот вступит в бой с врагом, таким ужасным, что они придумали институт Дозорных, чтобы те были начеку на случай нападения? Но я не могу этого сказать, поскольку у меня стучат зубы, так что вместо этого я сжимаю челюсти и говорю:
– Ш-шестнадцать.
– Ты молодец, Грейс. А ты можешь сказать мне, сколько будет шестнадцать плюс шестнадцать?
Я моргаю и отвечаю:
– Т-тридцать д-два.
– А тридцать два плюс тридцать два?
К тому времени, когда мы доходим до двухсот пятидесяти шести, я перестаю дрожать и могу наконец сделать глубокий вдох, чтобы снабдить легкие кислородом. Почувствовав, что паническая атака отступает, я вздыхаю и кладу голову на плечо Хадсону. Он притягивает меня к себе и целует в шею.
– Вот и все, Грейс, – успокаивает меня он. – Теперь тебе лучше.
Он прав. Это была одна из самых тяжелых панических атак за последние месяцы, однако она прошла всего за пару секунд. И сейчас я даже дрожу не так сильно, как обычно.
Я откидываюсь назад и смотрю ему в глаза:
– А зачем ты решил проверить мой устный счет?
Его щеки немного розовеют, и он пожимает плечами.
– Ты моя пара, и я хочу всегда служить тебе опорой, вот я и стал изучать способы облегчения панических атак. Оказалось, что, согласно некоторым исследованиям, при устном счете задействуется участок мозга, совершенно отличный от того, который отвечает за панические атаки. Так что простые математические расчеты могут заставить человека отвлечься от панической атаки и помогают облегчить ее.
Я сглатываю ком в горле.
– Ты искал информацию о том, как помочь мне с моими паническими атаками?
– Да. – Он пожимает плечами, как будто это пустяки, но для меня это очень важно.
– Я люблю тебя, – говорю я как нельзя более серьезно.
– Знаю, – отвечает он с чуть заметной улыбкой. – А теперь пойдем посмотрим, не нужна ли твоей армии наша помощь. Может быть, мы сможем просто натравить Иззи на тех, кто атакует замок. Это в теории может подарить тебе еще одно занимательное видео, которое ты сможешь крутить на повторе.
Он подмигивает мне, и я смеюсь, как он и хотел. Дрожь окончательно отпускает меня, и я целую его, быстро, но крепко – так я обещаю показать ему мою любовь позднее. А когда отстраняюсь, в его глазах горит желание.
– Ну все, ладно, – говорит он с особенно сильным британским акцентом. – Давай пойдем зададим врагам трепку, чтобы потом можно было закончить этот поцелуй.
Он так очарователен и настолько заведен, что я наклоняюсь и опять быстро целую его.
– Ну сколько можно? – кричит Джексон из дверей, и я виновато отшатываюсь. – Вы что, никак не можете перестать? Если вы не слышите этот сумасшедший колокольный звон, то имейте в виду – замок атакуют!
Хадсон закатывает глаза, помогает мне встать и бросает Джексону:
– Перестань, брат, не наезжай на меня просто потому, что сегодня ты можешь выходить на солнечный свет.
Чтобы подавить смех, я прикрываю рот рукой, глядя, как лицо Джексона заливается краской.
– Козел, – бормочет он и переносится прочь, а мой смех вырывается наружу.
– Это было некрасиво, – корю я Хадсона.
Он начинает отвечать, но осекается, когда со стены за нашим окном доносится истошный крик. И тут все происходит разом.
Хадсон сгребает меня в охапку и переносит нас обоих к остальным, стоящим на стене.
Над нами летают горгульи, пуская горящие стрелы в нападающих, которые карабкаются на этот участок стены. И я впервые вижу этих
И истошно кричу.
– Это что, скелеты? – в ужасе шепчет Мэйси.
Я не знаю, как назвать этих
В общем, они чем-то напоминают человеческие скелеты, если не обращать внимания на странные искривления и изгибы, и они явно пытаются ходить прямо, но это единственная человеческая черта, которую я вижу в этой чудовищной армии, пытающейся попасть в замок.
