Их кости стучат друг о друга, поскольку верхние скелеты используют нижние как ступеньки – чтобы карабкаться выше. Их когти щелкают по стенам – пожалуй, этот звук еще долго будет сниться мне в кошмарах. Но тут одна из пылающих стрел попадает в цель, и скелет, в который она вонзилась, издает жуткий пронзительный вопль. В конце концов он затихает, затем другой скелет испускает душераздирающий визг, от которого у меня по спине бегут мурашки.
Внезапно слышится мерзкий хруст – это кости тех, кто находится внизу, трескаются и дробятся под тяжестью тех, кто сверху, и я с усилием сглатываю. Теперь мне понятно, почему у этих скелетов столько чудовищных увечий, и к моему горлу подступает тошнота.
Мне даже не надо спрашивать, сколько раз эти существа уже пытались взобраться на стены замка, раз почти каждый скелет здесь так изломан, что лишь отдаленно напоминает человеческий. Как говорил Честейн, горгульи выбирают Дозорного
Стук костей звучит ближе, и в воздух поднимаются все новые горгульи, стреляющие горящими стрелами. Я хочу присоединиться к ним, но они движутся так упорядоченно, что ясно – они тренировались летать в тесном строю, но так, чтобы их громадные каменные крылья не задевали друг друга. А я буду им только мешать, и, возможно, из-за меня они не смогут отразить эту атаку, и скелеты проникнут в замок.
Едва мне в голову приходит эта мысль, футах в тридцати от меня в верх стены вцепляется костяная рука. Из горгулий ближе всего к этому существу находится Мойра, она поднимает меч и отрубает его руку. Отсеченные пальцы скелета, словно галька, сыплются на камень стены.
Мойра бьет рукояткой своего меча по его черепу, но костяное существо молниеносно поворачивается и вонзает зубы в ее запястье. Она вскрикивает, роняет меч и начинает лихорадочно колотить череп скелета о камни стены, истошно крича:
– Пусти! Пусти! Пусти!
Но никто не спешит к ней на помощь. Более того, остальные горгульи отодвигаются от нее и омерзительного скелета. Я оглядываюсь по сторонам, ища глазами Честейна, но он стоит на другом конце этого участка стены, приказывая своим летунам пускать горящие стрелы в скелетов, которые находятся у подножия стены. Он не видит, что на Мойру напала эта тварь.
– Мы должны ей помочь! – кричу я и бросаюсь к ней, но Хадсон рывком тащит меня назад.
– Нельзя! – рявкает он.
– Мы должны ей помочь! – снова кричу я, вырываясь и царапая его руки, но он не ослабляет хватку.
– Мы не можем ей помочь, – шепчет он, и это приводит меня в замешательство. Хадсон же никогда не бежал, когда надо было драться.
– Еще не поздно! – умоляю я его. – Мы можем ее спасти!
– Нет, не можем. – Больше он ничего не говорит, и мои глаза округляются, когда я наконец вижу то, что уже увидел он, благодаря своему более острому ночному зрению.
Плоть на ее запястье разлагается, распадается на глазах, превращаясь в хлопья, которые ветер тут же поднимает и уносит, словно пыль.
И не только на запястье, которое так и не отпустил этот скелет. Зараза быстро распространяется по руке вверх, и по ее обезумевшему взгляду видно, что она это знает, знает, что умирает и никто не может ее спасти.
Я поворачиваюсь к Хадсону, по щекам моим текут слезы, и мне даже не надо просить. Его плечи опускаются, и я понимаю – он уже догадался, о чем я хочу его попросить. Нет, не попросить, а умолять.
Это не люди – это просто скелеты. Они и так уже мертвы. Ему не придется убивать живых людей, он просто положит конец страданиям этих бессмысленных существ. Я стараюсь найти новые аргументы, но когда крики Мойры становятся еще истошнее, понимаю, что выбора у меня нет.
– Прости, – шепчу я, чувствуя на губах и языке соленые слезы.
– Я ведь уже говорил тебе, Грейс, – говорит он, большими пальцами вытирая мои слезы. – Никогда не извиняйся передо мной за то, что ты хочешь спасти свой народ.
Я мотаю головой, отчаянно желая объяснить, что это не то же самое. Я не отдаю предпочтение моему народу перед моей парой – я бы никогда этого не сделала. Но эти скелеты и так уже мертвы, так что это ничем не отличается от уничтожения стадиона.
Но я так и не говорю этого, потому что Хадсон вытягивает руку, закрывает глаза, и я понимаю, что он сосредотачивается на том, чтобы отделить костяных тварей от всего остального, и я не хочу его отвлекать.
Его рука начинает дрожать, но он не опускает ее, мысленно находя каждый скелет. А затем, когда кто-то кричит, что до верха стены добралась еще одна из этих тварей, Хадсон сжимает кулак.
И все скелеты тут же рассыпаются в пыль.
Армия горгулий перестает кричать и пускать стрелы, стук костей и щелканье тоже стихают. Слышится только дыхание ветра, уносящего прах армии скелетов в море.
Я бросаюсь к Мойре – скелет больше не кусает ее запястье, и я надеюсь, что раз мы убили эту тварь, то сможем ее спасти. Но две другие горгульи добегают до нее первыми и сразу же начинают направлять на ее руку магию земли, чтобы остановить распространение заразы.
– Она поправится? – спрашиваю я, и мой голос дрожит.
– Думаю, да, – отвечает одна из горгулий. – Хотя я не представляю как.
