Внезапно стены начинают вращаться, и я едва не падаю, но все же ухитряюсь удержаться на ногах. Опять появляется постамент с чашей, но мы все видим, что она по-прежнему пуста. Затем выход с арены открывается, и я вздыхаю с облегчением. Пусть мы и не получили то, за чем явились сюда, но нам хотя бы разрешат уйти.
Толпа на трибунах неистовствует. Они явно не ожидали, что кто-то из нас сможет выйти отсюда живым. С другой стороны, я и сама не уверена, что я этого ожидала.
Я думаю о Рафаэле и Байроне и о том, что теперь нам придется уйти отсюда с их телами. За моей спиной Джексон издает стон, и я понимаю, что сейчас он тоже ощущает наш провал.
Но прежде чем я успеваю сказать ему что-нибудь, дверь на арену распахивается, и в нее вбегает Тэсс.
Она сама на себя не похожа – макияж смазан, волосы растрепались, по лицу текут слезы. Я напрягаюсь, готовясь к нападению – ведь мы не одержали победу в Испытаниях, – но она нас, кажется, даже не замечает.
Вместо этого она подбегает прямо к зверю и обнимает его за шею.
– Мое дитя! Мое милое дитя! – Она рыдает, уткнувшись лицом в его просвечивающую кожу, и я чувствую себя ужасно. Она любила это животное, а я чуть было не убила его.
Тэсс продолжает обнимать его, и зверь начинает трястись. Все его тело сотрясает такая дрожь, что дрожит и пол арены. А затем он начинает уменьшаться в размерах.
Его когти втягиваются в лапы, затем лапы тоже начинают уменьшаться. Его огромный нос сжимается, уши почти исчезают. Его кожа перестает быть прозрачной и розовеет, тело продолжает усыхать.
Оно усыхает и усыхает – и вот уже никакого зверя нет. Есть маленький мальчик пяти или шести лет с густыми черными волосами и большими фиалковыми глазами. И Тэсс покрывает его лицо поцелуями.
Я ахаю, и у меня все обрывается внутри. Нет, мы едва не убили не зверя. Мы едва не убили
– О боже, – шепчет Мэйси, и в голосе ее звучит ужас. Я и сама страдаю от чувства вины.
Тэсс поднимает мальчика и прижимает его к себе.
– Ты снова со мной! – восклицает она, кружа его. – Боже, Элвин, наконец-то ты снова со мной!
– Мама! – кричит он и обнимает ее также крепко.
Тэсс утыкается лицом в его шею и вдыхает его запах, пока мы смотрим на них. И, когда я уже решаю, что нам пора уходить, она поворачивается и смотрит на меня с широкой улыбкой на лице. На ее щеках все еще блестят слезы, но в ней чувствуется умиротворенность, которой прежде не было. Она прямо-таки светится.
– Спасибо вам, – говорит она, глядя каждому из нас в глаза. – Спасибо вам, что вернули мне мое дитя. Я ждала его полторы тысячи лет.
– Спасибо, Грейс, – произносит Тэсс и подходит ко мне, держа мальчика на бедре. – Ты спасла моего сына, и я никогда не смогу вернуть тебе этот долг.
Я слышу радость в ее голосе, вижу счастье на лице Элвина, и меня опять захлестывает чувство вины. Я чуть было не убила этого ребенка, и я бы никогда об этом не узнала. Это ужасная мысль и еще более ужасное чувство.
– Ничего, – говорит Тэсс, и до меня доходит, что я сказала это вслух. – Ты все равно не смогла бы убить его. Если бы ты вонзила в него тот шип, то только активировала бы его бессмертие и восстановила его силу. Но поскольку ты проявила милосердие, ты и твои друзья смогли сделать то, что прежде не удавалось никому. Вы победили в Испытаниях и заслужили Слезы Элеоса.
Она снова смотрит на мальчика в своих объятиях.
– И вы избавили моего сына от проклятия, которое тяготело над ним полторы тысячи лет, тяготело из-за меня.
– Из-за вас? – шепчу я.
– Когда-то я убила сына бога. И поскольку я не проявила к его сыну милосердия, мой сын был обречен на жизнь в обличье самого жуткого зверя, который когда-либо существовал на свете, приговоренный к тому, чтобы драться, убивать и страдать снова и снова. Он мог освободиться от этого проклятия, только если бы кто-то подумал не только о себе, как сделала я сама, и увидел скрытые под его зверским обличьем боль и страх. Ты сделала это, Грейс, и теперь мы с ним оба свободны. Спасибо, спасибо, тысячу раз спасибо. – Тэсс кивком показывает на чашу на постаменте. – И, как и было обещано, вот ваша награда. Используйте ее с умом.
– Что… – начинает Дауд, но затем замолкает, заглянув в чашу. – Здесь какая-то сиреневая жидкость.
– Но как же это произошло? – шепчет Мэйси.
Тэсс улыбается мягкой улыбкой.
– Каждая слеза, которую Грейс пролила, проявив милосердие к моему сыну, забирала у него бессмертие и помещала его в эту чашу, что позволило моему мальчику наконец избавиться от своего звериного обличья и вернуться ко мне.
– Но это же были просто слезы, – говорю я, не понимая, как мой плач мог претвориться в волшебный эликсир, который спасет Армию горгулий.
