Испытание полностью

Смерти Байрона и Рафаэля сломали нас всех, но горе Джексона ранит нас еще больше. Я хочу подойти к нему, хочу сказать, что все образуется. Но едва я успеваю сделать шаг, как к Джексону подходит Флинт и кладет руку ему на плечо.

Сначала Джексон напрягается, но затем словно съеживается. Флинт обнимает его за плечи и крепко прижимает к себе.

Джексон приваливается к Флинту, и, хотя я стою недостаточно близко, чтобы слышать, что они говорят, я вижу, что это дарит Джексону утешение.

Это помогает мне перестать винить Флинта за то, что последнее время он вел себя как последний козел. Наблюдая за тем, как он наклоняется и поднимает растерзанное тело Байрона, будто это самая драгоценная вещь на свете, трудно держать на него зло.

Хадсон присоединяется к ним, подняв тело Рафаэля, чтобы дать Джексону время на то, чтобы его раны затянулись. И они втроем идут к выходу с арены, чтобы Реми мог создать портал, который перенесет погибших членов Ордена к ним домой.

Когда они уходят, я ищу эликсир внутри себя и внезапно чувствую, как он обволакивает все нити горгулий. Я собираю их вместе – тысячи и тысячи тончайших серебристых нитей.

Я думала, что мне придется использовать мою силу, чтобы донести эликсир до каждой горгульи на свете. Но этого не происходит. Сиреневый эликсир сам обволакивает все нити и медленно проникает внутрь в них.

Я немного помогаю ему, вкачивая жидкость в каждое микроскопическое отверстие, которое нахожу в этих нитях, проводя по ним ладонями снова и снова, пока эликсир не впитывается в них.

А затем я кончиками пальцев касаюсь моей зеленой нити, надеясь, что это ускорит исцеление. Я могу только надеяться, что, когда это произойдет, я смогу почувствовать, как Армия горгулий начнет оживать.

Остальные обсуждают, что нам делать дальше, пока Хадсон и Флинт укладывают тела на ложа из веток из цветов, которые сотворил Реми. Сейчас больше одиннадцати часов по времени Аляски, а затмение кровавой суперлуны начнется в полночь, так что нам нельзя терять времени. Но мы должны доставить Байрона и Рафаэля к их семьям, чтобы они могли устроить им похороны в течение ближайших двадцати четырех часов, и мы также должны решить, что нам делать с Сайрусом. Насколько я знаю, ни у кого из нас нет ответа на этот вопрос, кроме использования Армии горгулий, чтобы надрать этому ублюдку задницу раз и навсегда, но для этого нам надо найти его – и притом быстро.

Потому что никто из нас не может позволить, чтобы Сайрус победил и разрушил как мир сверхъестественных существ, так и мир обыкновенных людей. Мы должны занять жесткую позицию. Из-за этого человека я потеряла слишком многих, кого люблю, и больше я этого не допущу. Его надо остановить.

Пока мои друзья обсуждают варианты действий, я чувствую, как одна из серебряных нитей внутри меня оживает – оживает впервые. Я погружаюсь внутрь себя и шепчу:

– Эй? Ты меня слышишь?

Я знаю, что Честейн и Алистер могут говорить со всей Армией, когда хотят, но мне это никогда не удавалось. Я надеюсь, что это изменится, ведь теперь они избавились от яда и больше не заморожены во времени, как было на протяжении тысячи лет.

Во мне начинает светиться другая нить, затем еще одна, и еще. И вскоре светятся уже все нити – тысячи нитей озаряют меня изнутри, дают мне надежду, настоящую надежду, что мы сможем добиться цели.

Мы сможем низвергнуть Сайруса.

– Эй? – снова зову я, гадая, почему до сих пор не услышала их голосов. – Вы здесь? Вы в порядке? Вы меня слышите?

– Они тебя не слышат, – доносится до меня громкий ясный голос Честейна, и на мгновение меня охватывает такое облегчение, что до меня не сразу доходит смысл его слов. Когда же он все-таки доходит до меня, я ощущаю смятение, которое немного омрачает мою радость.

– Почему? Я думала, раз я их королева, значит, я могу общаться со всеми горгульями…

– Если они примут тебя, – говорит он. – Но этого не будет. Я этого не допущу.

Его слова ранят меня, как стрелы, отнимают у меня хрупкую уверенность в том, что я могу быть королевой горгулий.

– Я не понимаю, – шепчу я. Части меня хочется сейчас одного – сбежать, но я пытаюсь перестать это делать. Даже перед лицом бед и напастей я стараюсь действовать честно и достойно, чтобы исправить ситуацию.

Пожалуйста, пожалуйста, пусть найдется способ это исправить.

– Я знаю, что ты меня не любишь, – говорю я Честейну. – Но разве это достаточная причина для того, чтобы настраивать против меня мой народ?

– Твой народ? – презрительно произносит он, и внезапно я не только слышу его голос. Я вижу его перед собой. – Тот самый, к которому ты явилась, чтобы лгать ему и обворовать его? Этот народ?

– Это не так. Я пыталась помочь…

– Украв кольцо, которое хранило нас? – Он вскидывает бровь. – Или решив, что мы так ужасны, что ради своего спасения позволим убить детей? Мы защитники, Грейс, и всегда ими были. А ты настолько не понимаешь, что значит быть горгульей, что тебе было невдомек, что мы захотим помочь тебе и этим детям.

Он качает головой.