– Я понимаю, как вам трудно. Рождение девочки всегда актуализирует наши детские травмы. Потому что вы, одновременно не переставая быть дочкой вашей мамы, становитесь мамой дочки. То есть вы как мама будете совершать какие-то поступки, воспитывать, но смотреть теперь на это с двух точек зрения – и как мама, и как дочка. Проще тем, у которых родился первым мальчик, тогда этой связки не происходит либо она совсем минимальная.
– А если после мальчика рождается девочка?
– Большинства тревог, связанных с первым ребенком, уже не возникает, поэтому актуализация ваших личных детских травм, спровоцированная рождением девочки, проходит не так остро.
– Кристине и тут повезло.
– Воспитание ребенка – это не спринт, а марафон. Поэтому в данный момент ей может быть легче, чем вам, но в дальнейшем все может измениться.
– Моя мама счастлива, что у нас девочка. Она говорит, что не представляет, как воспитывать парня. У нас же последние четыре поколения по женской линии рождались только девочки, вы видели это в генограмме. Удивительно, конечно.
Арина замолчала. «Задумалась», – отметила Инна Васильевна.
– Что-то странное, – сказала Арина и погладила живот. – Все хорошо, ты уже скоро родишься. Тогда, когда сама захочешь, – обращалась она к своему животу. – Инна Васильевна, представляете, я ПДР так ждала – вещи собраны, все предупреждены, все готово, а она не хочет. Меня осмотрел врач и сказал, что она может еще две недели не хотеть рождаться. Сначала я беспокоилась, потом не понимала, что делать, все ведь готово. А теперь я решила никуда не спешить, пусть будет как будет. От вас поеду в гончарную мастерскую. У меня там ваза недоделанная стоит. Она должна уже вернуться из обжига, буду ее сегодня раскрашивать глазурью. Это голова женщины с прической из цветов и фруктов, в таком китчевом колониальном стиле. Конечно, я не скульптор и это не реализм, но мне очень нравится, как она получилась. Теперь бы еще правильно подобрать глазури, чтобы ничего не потекло и не закипело. Забавно будет, если я оттуда в роддом поеду, с вазой наперевес.
Арина улыбалась во весь рот, как от хорошей шутки, и вдруг улыбка сменилась беспокойством.
– Опять, – сказала она.
– Что – опять? – переспросила Инна Васильевна.
– Странное чувство, на ее пинки не похоже. Не знаю… Не могу же я уже рожать, в самом деле? Ваза не закончена, рано, – сказала Арина и продолжила: – Я хотела у вас спросить. Я прочитала, что были исследования: мол, первые тридцать шесть часов очень важны для формирования привязанности, и если не разлучаться все это время, то ребенок будет более спокойным, лучше прибавлять в весе, чаще улыбаться. Будто тогда формируется какая-то особая связь.
– Почему вам это показалось таким важным?
– Не знаю. Я же не знаю, в каком состоянии после родов я буду. Для привязанности гожусь только я или муж тоже? И я знаю, что в роддомах детей иногда на какое-то время забирают. Правильно ли это? Позволять ли им это делать?
– Я слышу страх в вашем голосе. С чем он связан?
– Не люблю неизвестность. Мне нравится быть готовой и продумать план для всех возможных вариантов развития событий.
– Хорошо. Действительно, первые часы после рождения очень важны. И было много исследований о том, что лучше для младенца после родов. Если вы видели когда-нибудь малышей, то первые дни они очень серьезны, потому что у них происходит импринтинг с внешним миром. Для них это вопрос жизни и смерти – без помощи взрослого ребенок погибнет. Так, ребенок, если его всего лишь час после рождения не разделяли с мамой, может отличить ее по запаху от всех других. Поэтому младенца почти сразу после рождения прикладывают к материнской груди. Таким образом, если младенец видит много взрослых, находится один в кувезе, он не может понять, кто его взрослые, и для формирования доверия требуется больше времени, чем если первые тридцать шесть часов быть вместе. Не знаю, откуда появилась такая цифра, я видела ее в нескольких книгах и статьях, но точной расшифровки, почему именно полтора дня, так и не получила. Все-таки перинатальная психология – молодая область. Еще в 70-е годы послеродовый период не казался важным, и матерей после родов разлучали с детьми. Люди этого поколения разменяли четвертый десяток, и я не слышала об исследованиях на тему какой-то особенной детской смертности. Хотя идея интересная – проанализировать рождение и дальнейшую жизнь, но в нашей стране такую статистику, скорее всего, крайне сложно будет собрать.
– Я не совсем поняла про импринтинг. Это как утята – кого видят первым, тот и мама? – спросила Арина.
– В принципе, да. Но у животных этот процесс мгновенный, примитивный. У человеческого детеныша больше возможностей. Он ощущает мир пятью чувствами. На базе исследования про импринтинг был проведен эксперимент, доказывающий, что контакт «кожа к коже» для ребенка очень важен, однако в рамках больничной палаты это трудно осуществимо. Но тем не менее информации, что небольшое разлучение с ребенком – как, например, при кесаревом сечении – будет фатально для привязанности и доверия к миру в целом, тоже нет.
