В небе над собой я видел звёзды и созвездия, хотя ярко светило солнце, они казались гораздо ближе, чем обычно, были крупнее и светили ярче, но это были наши, околоземные звезды, что успокаивало меня. Когда подо мной проплывали горы — я видел медведицу, с медвежатами, у их подножия обустраивающих свою берлогу, видел стаю волков, охотящуюся за ланью, загнанную в тупик, но ещё непонимающую этого: хищники полукругом брали свою жертву в клещи; видел маленькую белочку, которая спешила к своему потомству, неся своим детям орешек.
В океане виделись мне разнообразные рыбы и кальмары, крабы и дельфины, устрицы и лангусты, пингвины и морские котики, акулы и даже кит; леса были заполнены зайцами и кабанами, змеями и волками, ежами и птицами, клещами и лосями, лисами и бобрами, росомахами и горностаями, соболями и выхухолями; в пустыне встретились мне гиены и верблюды, зайцы-песчаники и пустынная рысь, гепард и барханный кот, кулан и степной баран; в бескрайних полях бегали бесконечные полевые мыши, плели свои сети для мух пауки, неисчислимым количеством летали эти самые мухи, стрекозы и бабочки; зайцы и даже кошки, ежи и гадюки — вот кого я увидал в полях.
Все эти создания занимались какими-то своими важными делами, не отвлекаясь ни на что на свете, кроме их выполнения. На меня, как на своего соглядатая, они не обращали и малейшего внимания; то ли потому что я парил высоко в небесах, наверное в двух километрах над землёй, то ли оттого, что я вовсе нигде не парил и всё происходило лишь в моём воображении…
В свою очередь, как только я заинтересовывался каким-то созданием, оно тут же увеличивалось в размерах пред моим взором и становилось огромным. Можно было рассмотреть всё, до мельчайших подробностей. Можно было увидеть даже паразитов среди шерсти животных. Каким образом это работало — мне не ведомо до сих пор.
Такой мой полёт продолжался не особо долго, но за время, проведённое в нём, я успел заметить полное отсутствие человека и даже его следов. Земля, как будто избавилась от человеческого наследия: ни единого города, городишки или посёлка не попадалось мне на пути, хотя расстояния я преодолевал огромные, исходя из скорости моего движения. Ни единого транспортного средства, следа от костра или захудалой избушки не увидал я, как ни старался.
Сейчас, прокручивая снова в голове всё увиденное я понимаю, что так Земля может выглядеть либо до того как человек появился и стал беспощадно пользоваться её дарами, как пьяный моряк, прибывший из дальнего своего рейса пользуется портовой шлюхой; либо если после того, как человечество исчезло с лица её, прошло уже несколько десятилетий и матушка-Земля вернула себе всё то, что было у неё отобрано людьми, разрушив уродливые бетонные и кирпичные коробки, в которых жили homo sapiens, поглотив коррозией металлические постройки и автомобили, испепелив и переработав абсолютно всё, созданное человеком.
Человеком бездумным, человеком «на мой век хватит», человеком, не заботящимся ни о чём прочем, кроме как о собственном животе, всё набивая и набивая его и всё откладывая и откладывая в закрома ненужные уже ему запасы материальных благ и средств плотского удовлетворения. Под эти мысли мне вспоминаются строки из песни, которую я слышал в прошлой жизни:
'Прекратить уповать на начальство, на власть,
Прекратить обжираться гадостью всласть,
Сделав это — каждый может стать Богом
И оправиться каждый, если раньше не мог он.'
После моего недлительного путешествия над поверхностью Земли, в моём сне вдруг стемнело. Не было видно совершенно ничего. Ни звёзд, ни Солнца — была одна лишь пустота. Чернь. Ноль.
Ватная эта чёрная пустота пугала меня. Я пробыл в её объятиях всего несколько секунд, но был испуган сильнее, чем когда-либо в своей жизни. Я попытался бежать, но не мог, попробовал лечь, но ничего не вышло; любые предпринимаемые мной действия не приводили совершенно ни к какому итогу. Чернота начала, как мне показалось, пробираться и ко мне в разум. Мысли мои стали разрозненны и не имели определённой формы и образа. Я не мог конструктивно думать: связывать слова и фразы.
Это состояние всё более и более походило на безумие. Я закрыл глаза и попытался сосредоточиться. И тут, в пик моего внутреннего напряжения, я услышал чей-то на редкость противный смех. Он всё нарастал и нарастал и уже в полную мощь свою звучал у меня в голове и пытался, как мне казалось, разорвать её на части.
Ещё миг и я бы точно скончался, но вдруг был разбужен теребящим меня за плечо доктором Штрангелем, который, улыбаясь смотрел на меня и говорил: «Пора проснут! Хватит спат! Тимур встават! Нужно встават!»
Видимо, выражение глаз моих испугало его, он умерил свой пыл и спросил: «Всо корошо? Как вы себя чувствоват? Боль нет? Вы восстановлен полност!» В это мгновение я вспомнил как закончился мой вчерашний день, вспомнил жгучую боль в ноге и во всём теле, вспомнил чувство жажды и гнетущее ощущение голода и понял что этого всего сейчас не чувствую. Что мне хорошо и легко и не хватает лишь одного человека:
