"Испытание", книга первая полностью

Потом мы встречались с Седым(именно он был неизменным олицетворением страха полиции для всех нас. Я сверялся со своими друзьями в ощущениях на этот счёт) не единожды. Он л овил нас, когда мы лазили в балке, выуживая из ручейка пиявок (противнейшие существа), в надежде сдать их в аптеку за деньги. Ловил, когда зимой мы катались с горки «американки» и с «убийцы» (это названия горок) в той же балке. Ловил, когда мы просто шли по улице, никого не трогая. Ловил и на турниках. Можно долго перечислять наши с ним встречи, но смысл от этого не изменится. Каждый раз происходило одно и то же: обыск, воровство вещей, дорогих каждому тринадцатилетнему пацану, и ничтожных наличных денег и попугивание звонком родителям, видимо, для профилактики. Звонок домой, конечно, был страшен. Ведь каждый уважающий себя родитель знает что полицейский врать не будет. И что, если ты попал туда, значит есть за что.

Один раз меня, с Александром Х. (моим другом одного периода времени и одноклассником — по совместительству) забрали в отделение. За то, что мы, найдя запечатанную бутылку водки, валяющуюся в парке, скрылись в балке и хотели её попробовать.

Каждый ребёнок ведь видит как его родители на праздники употребляют пойло подобного характера. И на подсознательном уровне у него откладывается что нужно тоже его употреблять. Особенно из-за того что праздник для ребёнка является чем-то таким, что происходит не так уж часто и чем-то таким волшебным… И в этот то волшебный день, взрослый, — который безусловно является обожаемым его ребёнком, человеком, — употребляет всевозможные алкогольные напитки, приговаривая «За твоё здоровье» и прочие абсурдные тосты. Когда же приходит период некоторой самостоятельности ребёнка, он ведь тоже ведёт себя как взрослый (как ему кажется) и, в тайне от взрослого, примеряет на себя его лик; тут же включается сознание, выуживает из подсознания «за твоё здоровье» и, при удобном случае, стремится всеми силами создать условия для повторения тысячу раз виденной сцены. Так и получилось с нами.

Мы распечатали бутылку (видимо, какой-то алкоголик уронил. Не знаю откуда она взялась в парке неподалёку от балки) и начали, прислонив её горлышком к ладошке, переворачивать её, дабы водка попала на руку, чтобы слизнуть её языком. По-настоящему пить было очень страшно, но попробовать было очень нужно. Санёк уже успел попробовать, скривившись передал мне бутылку, я же только перевернул её и попробовать еще не успел, как сверху раздался крик «А ну стоять, негодяи!».

Это был Седой.

Сразу же меня поразило то, насколько тепло в доме. Я многозначительно посмотрел на мужчину, он кивнул.

— Да, топлю помаленьку. Не мёрзнуть же, как ты, в своём погребе мерзнешь хе-хе, — по-доброму засмеялся он.

— Так вы знаете о том, что я неподалёку «живу»? — негодующе спросил я.

— Конечно знаю, как не знать. И вечно то ты… то откроешь, то закроешь дверку, то откроешь, то закроешь. Страшно в темнотище сидеть да? И воздушку свеженького хочется, да? Только рискуешь ты очень, дружище. Эти(я удивлённо посмотрел на собеседника так как он так же, как я назвал зверьё «эти») так и рыскают тут повсюду. И кто бы мог подумать! Скажи? Ну псы, ну волки. Ну что страшного то? Но оставь нас, людей, без электричества и БАЦ! Они становятся нашими самыми грозными врагами, а? — я всё время следил за эмоциями на его лице и не мог понять то ли он рад нынешней ситуации, то ли просто безумен.

Это был коренастый, сбитый мужик, под пятьдесят лет. Такой хорошо бы вписался в роль майора в армии. Майора, который готов служить на благо Родины, но и немного солярки списать не прочь, для себя. Так сказать, для малой родины- его дома и хозяйства. Он готов гонять солдат и в хвост и в гриву, заставляя их выполнять строевую подготовку, вымуштровывать разборку-сборку АК, подгонять к нормативам по физическим упражнениям; все офицеры в его подчинении, при виде его, ходят «по струнке», с ровной спиной и даже в глазах их видна любовь к Отчизне…однако он противник покраски травы, возле плаца, противник катить квадратное, нести круглое и подход у него достаточно рациональный ко всему (даже к воровству ГСМ) а главное-он ничего не делает «на отстань».

«Хорошо бы вписался»-я написал потому как ни в каких армейских структурах он не был.

Если не считать службы в Афганистане, в 1982−84 годах, о которой я узнал гораздо позднее. Но о своей лепте в интернациональный долг, который СССР там «выполнял», он не любил распространяться. Тем не менее, про себя я стал его называть «Майор». Уж очень он мне напоминал майора — знакомого моего отца, с которым он встречался достаточно часто, но реже, чем с остальными своими друзьями. Видимо, потому что тот не пил алкоголь.