Алиса вопросительно посмотрела на директора больницы, на что тот слегка кивнул и указал на поднос. Тогда она сняла крышку, под которой её ожидал куриный суп, с брокколи, спагетти и апельсиновый сок в небольшом графине. Сервировка была на высшем уровне, как и запахи от блюд. Девушка накинулась на еду и только съев тарелку супа, вспомнила где она находится и посмотрела на Вайта. Тот сидел, отстранённо глядя в окно. По всему было понятно, что он обдумывает рассказанное ему Алисой и не желает мешать ей своими расспросами принимать пищу.
Расправившись с обедом, почувствовав себя в разы лучше, девушка продолжила свой рассказ. Она поведала как погибли её родители, как она на автобусе доехала до других выживших. Рассказала об их пути в Москву и тамошних обитателях. Плавно перешла к базе, расположенной в столице и уготованной для испытуемых судьбе. Вскользь описала других участников и этапы состязания. И, наконец, завершая свой рассказ, Алиса Ковальчук промолвила:
— Затем я проснулась в кровати, в этом заведении. Не думаю что вы сможете поверить во всё, что я рассказала, — для этого вам понадобится время, — но я лишь сделала как вы просили и изложила все детали моего попадания сюда.
— Очень занятно. Очень. Я даже не знаю что вам сказать, мисс, — задумчиво и как-то толи полушутя, толи полу-подкалывая сказал Даннис, — Давайте мы поступим так: вы пока отдохнёте, а я запишу всё, что услышал сейчас от вас и попытаюсь достучаться в высокие кабинеты, чтобы меня выслушали и сделали выводы. Вы останетесь в этом корпусе, в комнате для гостей.
За Алисой пришли, но не санитары, а учтивая мед. сестра и проводила её в просторную палату, которую скорее можно было бы назвать гостиной в каком-то загородном доме. Мебель и всё убранство её было составлено по последнему слову моды того времени. Не совсем понятно было для какой цели служит эта комната здесь, в этом заведении, но отдыхать в ней было настолько приятно, что как только голова Алисы коснулась мягкой подушки на громадной кровати, она тут же уснула.
Ночью Ковальчук проснулась от какого-то шума. Открыв глаза, пытаясь понять где она находится, глядя в кромешную тьму, она начала медленно вспоминать события прошедшего дня. Было очень тяжело размышлять: в голове мутилось и в целом было сложно собраться с мыслями.
Не успев ещё сообразить, что её чем-то накачали, Алиса увидела людей в белых балахонах, с капюшонами, надетыми на головы и скрывающими лица, со свечами в руках. Лишь прорези для глаз были чёрными прорехами в форме одежды этих людей. Тринадцать человек вошли в комнату, последний из них нёс в одной руке свечу, в другой — какую-то книгу.
Образовав полукруг подле испытуемой, и пропустив в его центр человека с книгой, люди эти затихли и перестали двигаться.
— Вы обрекаетесь на Божью благодать в виде проникновения в ваше лоно поочередно всех присутствующих в данной комнате. За ваши проступки, за вашу ложь, за ваше негодное поведение — ровно 11 ночей будет повторяться этот древний обряд, а затем вас четвертуют. Приговор будет исполнен сейчас же! — в конце своего спича, обезумев от желания или ещё от чего то, Даннис Вайт уже орал во всю глотку. Когда же он закончил, отбросив книгу, накинулся на Алису и стал рвать на ней одежду.
И тут Алиса Ковальчук в ужасе и холодном поту проснулась.
После пробуждения и завтрака, Алису привели в кабинет Вайта. Сегодня обстановка там была иной: на том месте, где стоял один стол Данниса, теперь стояло их три. Поставили столы слева и справа от стола хозяина кабинета. За каждым из них восседал человек: по центру сидел главный врач, уже известный нам, слева от него расположился молодой человек в костюме-тройке, справа — престарелый седой мужчина.
Все, а особенно Даннис Вайт, доброжелательно смотрели на вошедшую.
— Пожалуйста, присаживайтесь, — сказал Вайт и указал на одиноко стоящий стул, расположенный в двух метрах от столов. Когда Алиса шла к стулу, ей удалось рассмотреть сидящих за столами.
Молодой человек (точнее человек, на первый взгляд показавшийся Алисе молодым) на самом деле прожил уже лет 35–40. Сложно было утверждать наверняка. Он был одет в синий костюм, на голове его, — несмотря на то, что он находился в помещении, — была шляпа. Карие глаза этой личности внимательно смотрели на Ковальчук. Казалось, что в них есть и ирония и ум. В миг, когда Алиса отвела взгляд от этого мужчины, чтобы посмотреть на старика, она увидела что-то сакральное, но что это было такое — сказать, если бы у неё сейчас спросили, она бы не смогла.
