Граф в сотый раз подносил к глазам трубу, когда сильный взрыв потряс морские просторы Босфора. Высокий белый столб воды взметнулся там, где еще секунду назад находился пароход «Одесса», извещая о первой потере среди кораблей адмирала Нахимова.
Прошло еще несколько минут ожесточенного боя, и красавец «Бессарабия» стал зарываться носом и медленно тонуть на глазах у всей эскадры. Это позволило врагу перенести часть огня на «Ростислава», мужественно пытавшегося поразить коварного врага.
– Прикажете передать Шахову сигнал к атаке вражеских кораблей, – обратился к Нахимову Михаил Павлович.
– Вы считаете, что пришла пора использовать ваш последний козырь?
– Иного выхода я не вижу. Если дело и дальше пойдет подобным образом, противник сорвет нам всю операцию, – сказал граф, и адмирал согласился с ним.
– Сигнал Шахову, «Атака!» – приказал Нахимов, и тотчас несколько голосов повторили его приказ.
Все пароходы капитана второго ранга Иллариона Шахова находились в полной боевой готовности. Единственное, что не было сделано ни на одном корабле, так это не были подготовлены спасательные шлюпки. Наличия больших кораблей противника в Стамбуле не предполагалось. Впрочем, этот нюанс нисколько не смутил командира брандеров. Едва только был получен приказ, как он немедленно приступил к его исполнению, ибо сам видел, что медлить нельзя. На флагштоке капитанского парохода взвился сигнал «делай как я», и брандеры устремились в свою первую и последнюю атаку.
Вначале французы не вполне оценили угрозу, исходившую от маленьких русских пароходов, быстро идущих на сближение. Оставив расстрел малоподвижного «Ростислава», «Гремящий» нехотя перенес огонь с лакомой цели на внезапно появившегося противника. Батарея дала один залп, затем другой, но результата не было никакого. Французские ядра ложились далеко в стороне от русского брандера, управляемого Шаховым.
Командующий «Гремящим» Жером Бюсси слишком поздно понял, что это за пароход вступил с ним в схватку. Несмотря на наличие паровой машины, плавучая батарея была слишком громоздким и неповоротливым кораблем, и потому у французов просто не было времени развернуть судно носом к противнику, дабы уменьшить ущерб от столкновения.
Вся надежда у прозревшего Бюсси была только на крепость брони его корабля. Громко вознес он слова молитвы всем святым, но они не услышали капитана «Гремящего». В споре брони и снаряда победил снаряд. Вернее сказать, мина, для создания которой русские моряки не пожалели пороха.
Взрыв был такой сильный, что железную броню вдавило внутрь судна, словно листок бумаги, а в образовавшуюся пробоину с шумом хлынула вода. Запас остойчивости у плавучей батареи был невелик, и любая пробоина для нее была смертельна. Вскоре грандиозное творение европейских инженеров нехотя завалилось на бок и затонуло.
Внезапная гибель «Гремящего» стала большой неожиданностью для Монседи. Увлеченный схваткой с «Владимиром», у которого от вражеского огня были большие повреждения, капитан Монседи просто просмотрел момент столкновения своей батареи с русским брандером, посчитав его взрыв чистой случайностью.
«Скорее всего, русское ядро случайно перелетело через орудийный порт, предварительно уничтожив находившееся там орудие. А Бюсси, в свою очередь, уничтожил близко подошедшего врага», – подумал Монседи, продолжая громить орудиями «Лавы» русский пароход. В своей окончательной победе он не сомневался. Французские канониры уже пристрелялись к «Владимиру», и их ядра все чаще и чаще поражали борт русского парохода.
Прошло несколько минут боя, прежде чем дозорный доложил Монседи о действии нового противника.
– Капитан, русский пароход пошел на сближение с нами, – доложил наблюдатель.
– Прекрасно, господа решили опробовать на нашей броне свой главный носовой калибр, – усмехнулся француз. Он был полностью уверен в силе своей брони, но все же приказал перенести часть огня на «русскую блоху», как он окрестил брандер лейтенанта Колокольникова.
То, что эта «блоха» гораздо опаснее, чем казалось на первый взгляд, Монседи понял, когда между ними оставалось меньше двадцати метров. На атакующем его пароходе совершенно не было орудий, а на носу крепилось множество черных шаров.
– Брандер, русский брандер! – воскликнул капитан и отдал приказ развернуться носом к плывущей на них опасности. Возможно, «Лаве» и удалось бы уменьшить ущерб от столкновения с врагом, но французам просто не хватило времени. Не обращая внимания на огонь противника, «русская блоха» все же прорвалась к «Лаве» и совершила подрыв.
Столб воды в обрамлении черного дыма стремительно взлетел к небесам, а затем нехотя стал оседать вниз, но, не успев достичь поверхности моря, вновь устремился вверх. Когда же водная пелена спала, взгляду моряков открылась ужасная картина. Русский брандер, вернее, его чудом уцелевшие останки горели, объятые языками пламени. Рядом с ними находился искореженный взрывом остов «Лавы». Корабль был обречен.
От взрыва русских мин, находившихся на носу парохода, огонь проник глубоко в корпус судна и вызвал пожар в носовом пороховом погребе.
