Что такое «сценичность», заложенная в них? Всегда, о чем бы он ни писал, – замысловатый, захватывающий сюжет отличает их, и в то же время ничего неестественного, оторванного от жизни, в них нет. Секрет прост: автор умеет многое увидеть в окружающей действительности. А далее – яркие, с интересной судьбой и характером люди, занимающие зрителя своей способностью мыслить нетрафаретно. И все это вправлено в великолепные диалоги, отражающие не только нерв повседневности, но и позволяющие публике заглянуть в кладовые мировой истории, как говорится – пополнить свои знания о мире. Не может не восхищать грациозность, подвижность, смелость, яркая выразительность родного языка, на котором говорят герои произведений Полякова. Уникальность же стиля писателя – в неподражаемой легкости и пластичности текста с обязательными вкраплениями неожиданного юмора, который разбросан, как дорогой жемчуг, по всей ткани произведения. Стиль автора неповторим, покоряет, восхищает читателя. Писатель шутит, саркастически улыбается, слегка подсмеивается и все это с добрым прищуром умных глаз, с точно подмеченным ироническим замечанием, не оскорбляющим, впрочем, человеческого достоинства. То автор иронизирует по поводу очень смелых, или, напротив, излишне робких поступков своих героев, то подсмеивается над самим собой, автором; герои его пьес также не упускают случая подшутить над идущим рядом, не забывают и о себе, грешном, и вся эта юмористическая «карусель» легко и игриво, не торопясь, умело подводит нас к главному выводу, на чем и хотел заострить внимание создатель произведения. Из сценической судьбы драматурга Юрия Полякова вспоминается такой эпизод: в ходе генеральной репетиции первой постановки на мхатовской сцене пьесы Полякова (это был «Контрольный выстрел», который ставил соавтор его Станислав Сергеевич Говорухин), я в порыве восхищения воскликнула: «Как у Гоголя: “Над кем смеетесь, господа?! Над собой смеетесь!”» На что Станислав Сергеевич не замедлил ответить: «Вот бы так и написали!»
Тогда я не решилась на это, спасовала перед значимостью оценки. Теперь же, размышляя над сутью таланта Юрия Полякова, опираясь на глубины размышлений Михаила Михайловича Бахтина о природе сатиры как явления литературы, я все с большим убеждением могу говорить о том, что сорвавшееся с губ сравнение с Гоголем не было случайностью.
Грибоедов, Гоголь, Салтыков–Щедрин, Островский, Чехов, Булгаков – великая плеяда русских комедиографов. Кто еще в истории русской сатиры может встать рядом? XX век, приближаясь к границе Третьего тысячелетия, вошел в штормящее море русской судьбы, разыгравшееся на сломе эпох. Это время и определило вектор развития таланта Юрия Полякова.
Выдающийся русский философ и литературовед М.М. Бахтин, во многом определивший развитие русской мысли в XX веке, всматриваясь в метаморфозы российского литературного процесса, в его взаимосвязи с политическими и культурными проявлениями начала XX века, открыл закономерности рождения сатиры: он утверждал, что жизнь на сломе эпох бросает человека в ситуацию, сложившуюся как бы из двух измерений – одна часть его существа задержалась еще в прошлом, уже отвергнутом временем, но действует еще в старой системе координат и принципов жизни. Другая – уже успела перескочить в «новую жизнь» с ее нарождающимися правилами и законами. Это внутреннее противоречие лишает человека возможности целостно воспринимать мир. Такая жизнь « в раскорячку» неизбежно ломает человека, толкает его на «новый тип» поведения, вызывает к жизни невиданные ранее черты, зачастую уродливые, которых порой и сам человек стыдится, но позволяет им себя «обуздать», мол, «так легче жить».
Размышляя над этой проблемой с позиции мыслителя исторического масштаба, М.М. Бахтин внес в историю искусств понятия «смеховой культуры», «средневекового смеха», «карнавального смеха». Тем самым он подготовил нас к пониманию в различных проявлениях творчества отдельного художника того самого мирового «единства человеческой культуры», которое неизбежно проявляется в созданиях большого мастера и которое подразумевается как длящийся диалог. Диалог этот начался задолго до нас, мы призваны вступить в него. Не поняв этого, мы могли бы не уловить внутреннюю связь «смеховых культур», не выйти на ту позицию, которая дает мощные импульсы энергии культуре в трагические эпохи развития человечества, способствует рождению ярчайших национальных дарований, наделенных умением смеяться и заражать очистительным смехом.
