– Я не знаю. Я раньше могла направить его на кого-то конкретного…
– У нас есть другие сведения. То, что вы делали с пассажирами автобуса…
– Я не помню! Я тогда была не в себе. Оно всегда выходило как-то само. Мы убегали, я очень боялась и злилась, а потом в автобусе все начали сходить с ума…
– Хорошо. Проведите подобный сеанс сейчас. Транслируйте любую эмоцию. Учтите, тут есть те, кто невосприимчив к вашим фокусам. Такие же, как вы. Если вы что-то сделаете со мной или с другими людьми, вас убьют.
– Я не могу! Я же говорила! Меня всю выжгло! Ну почему вы не слышите?! – произнесла Катя с отчаянием в голосе.
Возникла напряженная пауза.
– Она может врать под препаратом? – спросил у кого-то ее собеседник.
Ему ответил далекий мужской голос:
– Теоретически при специальной подготовке можно поставить ментальный блок на определенную информацию. Если заготовить четкую ложную легенду, заучить ее наизусть и самому в нее поверить, то да. Под препаратом можно выдавать такую легенду вместо правды. Но для этого нужен очень опытный специалист и долгая подготовка, так что я сомневаюсь.
– Откуда ты знаешь, что у эмеров нет таких спецов? – вспылил тот, кто допрашивал Катю. – Звоните боссу. Мы должны получить от него разрешение на применение физического воздействия.
Потом воспоминания помутились. Катю оставили в покое, и, кажется, она даже отключалась, то проваливаясь в бред, то выныривая из него.
Думать удавалось с трудом. Мысли разбегались, и внутри ее раздирали эмоции. Обида, отчаяние, боль. Почему она оказалась здесь? За что? Ее все бросили. Бросил Денис, ушел с головой в работу. Бросил и предал Макеев, отдав в руки этим палачам. Катя неожиданно поняла, что в этом мире ей совсем не на кого положиться. Она осталась совсем одна.
Привязанная к операционному столу.
С которого она уже больше никогда не сойдет, потому что от нее требуют того, на что она физически не способна.
Катя очнулась, когда вокруг поднялась суета и чей-то властный голос спросил:
– Она может трезво думать?
– Действие препарата уже должно заканчиваться… – неуверенно ответил тот, кто недавно беседовал с Катей.
– Да или нет?
– Роман Андреевич, для уверенности я бы подождал еще часик.
– Придурок, ты представляешь, сколько стоит мое время? Часик! Приведите ее в чувство сейчас же. У вас есть какой-нибудь антидот?
– Не антидот… но если ввести некоторый набор стимуляторов для мозга и нервной системы, то можно привести ее в чувство.
– Колите!
– Роман Андреевич… есть риск, что это может ее усилить. Вы же знаете, на что она способна.
– Нам это и нужно, идиот.
– Но я не уверен насчет безопасности.
– У тебя тут двое этих… от Олега Сергеевича. Еще ее на мушке держат трое бывших спецназовцев – и это я не говорю о тех, кто за стенкой у пульта сидит. Кстати, что там по Макееву?
Катя вздрогнула.
Ответил новый голос, которого до этого она не слышала:
– Я общался с ним, когда девицу увезли. Он в бешенстве, но это уже от бессилия. Он понимает, что проиграл. Думаю, его можно не опасаться.
«Значит, он не предавал. Просто он слишком слабый. Его просто обыграли», – подумала Катя.
– Ну тогда хватит ссать. Вводи давай, – приказал босс.
В вену снова вошла игла, и Катя дернулась. Сил сопротивляться у нее не было.
Неожиданно она почувствовала, что сердце застучало так часто, будто она отхлебнула пол-литра кофе. Мысли перестали путаться, а затем в голове прояснилось, как никогда раньше.
Свет приглушили, и девушка увидела, что в кресло рядом со столом опустился низенький лысеющий мужчина в возрасте в пиджаке поверх водолазки.
– Ну что, девочка, знаешь кто я?
Катя помотала головой.
– Телевизор, значит, не смотришь. Ну ладно. Может, оно и к лучшему. Молодая еще. А было время, меня каждая собака знала. Я их всех, кто сейчас с постными лицами на заседаниях правительства сидит, за яйца держал. Вот так. – Мужчина потряс у нее перед глазами крепко сжатым кулаком. – А теперь, значит, отделяют они бизнес от государства. Но мы ведь им еще покажем, да, девочка? Ты же у меня умница. Вон что можешь. Мы с тобой вместе горы свернем. Любого, кто будет против, за Можай загоним. Кому надо – поможем. И переизбраться, и настроение о себе нужное создать перед правильными людьми. Правда ведь?
Катя смотрела на него, словно загипнотизированный кролик на питона – ни возразить, ни даже головой помотать не могла.
– Ты же можешь, родная, я знаю. А уж я в долгу не останусь. Ты не то что в роскоши купаться будешь, на что или на кого пальцем ткнешь – все твое будет. Кого захочешь – получишь. Те, кому твои сверстники готовы жопу лизать, тебе сами в глазки заглядывать будут и гадать, чего госпожа изволит. Понимаешь? А теперь давай поработаем. Вот тебе кучка идиотов. Давай заставим их плакать. Или смеяться. Мне все равно – чего ты больше захочешь.
– Не могу, – хрипло выдавила из себя Катя.
– Что не можешь?
– Ничего не могу. Выжгли меня. Я перегорела, как лампочка, понимаете? Светила, а потом дали слишком большое напряжение, и я перегорела. Все, силу уже не вернуть.
Роман Андреевич повернулся к стоящему рядом с ним мужчине.
– Что скажешь?
