За трудным днем — ночь, вторая бессонная ночь. Студенческий отряд бродит по улицам города, останавливает пеших и конных, преграждает путь автомобилям. Кругом безлюдье, в непроглядном мраке горят редкие огни. Из предосторожности отряд жмется к домам, укрывается в подворотнях и по команде высыпает на мостовую. На окрик командира машины замедляют ход и останавливаются. Мы рассматриваем людей и подолгу их расспрашиваем. Враг ли, друг ли пред нами, его надо хорошенько разглядеть. Я беру в руки пропуск, вижу красную звезду на белом фоне бумаги и добрым словом провожаю уезжающих. Я устал, руки и ноги мучительно ломят, но явись угроза революции, я буду драться до последнего вздоха. Жалкие студенты, золотая молодежь, им недоступно сознание высокого долга, непонятна моя радость. Мне доверили историю, покой грядущих поколений, поставили на великом перекрестке мира, и мне все оттого дозволено. Я могу постучаться в любые ворота.
Светает. Отряд стучится в ворота греческой церкви. Нам открывает привратник в долгополом сюртуке.
— Отряд устал, — говорит командир, — мы должны отдохнуть. Впереди долгие, тяжелые сутки.
— Пожалуйста, — следует любезное приглашение, — госпиталь пуст, французы увезли раненых греков. Там тихо и спокойно, никто не помешает вам поспать. Безопасно ли? Совершенно.
Нас встречает острый запах лекарств и повязок. На полу валяются грязные бинты и склянки из-под медикаментов. На кроватях смятые подушки и сброшенные одеяла. Постели словно еще теплы, согреты больными. Никто не ждет команды, мы бросаемся на кровати и сразу же засыпаем.
Блеклый рассвет встает за окном, истомленные студенты лежат неподвижному каждого чудесный сон перед глазами и винтовка в уснувших руках.
Нас будят отчаянные крики:
— Мы погибли, спасайтесь!
— Вставайте, товарищи, нас предали!
— Бегите отсюда, это тифозный барак!
Встревоженные студенты вскакивают и, сонные, суетятся.
— Куда вы бежите, остановитесь! — кричу я им вслед. — Хватайте виновника, негодяя в длиннополом сюртуке. Где командир, почему он упускает преступника!
Холеный офицерик в третий раз предает революцию — холуям Английского клуба, громилам таможни и убийце в церковном дворе.
Отряд возвращается в штаб. За каждым шагом эхо и гнетущий отзвук тревоги в груди. Я гордо озираю встревоженных соратников, их испуг вдохновляет меня. Я жаждал опасности, звал ее, и она пришла. Добро пожаловать, давно жданная гостья!
Снова утро. Заведующий пропагандой военного комиссариата напутствует меня:
— Зовите народ в партию, расскажите о социализме, о Ленине. Не упускайте самого важного, расскажите рабочим о наших трудностях.
Битком набитый инструкторами и агитаторами, грузовой автомобиль несется по городу. Закрытый парусиновым верхом, он напоминает санитарную повозку. На перекрестках и площадях, где заметно скопление людей, в очереди у лавки, на базаре, у водопроводной будки машина останавливается, агитатор произносит жаркую речь и заканчивает вдохновенным призывом: «Да здравствует Советская власть!».
Моя очередь выступать. Я становлюсь на краю машины и словно падаю в пропасть. В себя я прихожу от рукоплесканий и криков «Ура!». Погодите, погодите, упущено самое главное, я словом не обмолвился о трудностях революции. И продолжаю: «Позор тем, чья фантазия заслоняет им действительность, кто ждал Красную Армию в ладно скроенных шинелях и начищенных звездах, чья жадность ведет к спорам из-за банки молока и куска лишнего хлеба! Проклятие разбивающим ящики в таможне, навертывающим на себя кружева, атлас и шелка! Они самые страшные враги революции, источник всяческого зла».
Вот и все, ничего больше не прибавишь. Какие еще трудности могут быть у революции?..
Мне снова рукоплещут, криком выражают свое одобрение. Вот она, долгожданная слава, мной восхищаются как героем, опорой и гордостью страны. Растроганный, я соскакиваю с машины, жму руки рабочих и взираю на каждого с благоговением…
Уходят дни и ночи, но не исчезают, им уготована вечная память в сердцах человечества.
В тупике Канатной улицы, там, где железная решетка у обрыва высится над морем, в широкий двор ведут ворота, привешенные на каменных столбах. С правой стороны тянется глухая булыжная стена, слева одиноко стоит домик с вьющимся над окнами виноградом. Дальше, у круто спускающегося к морю обрыва, в одноэтажном строении, издавна разместился штаб Одесской пограничной бригады. Где-то внизу неспокойно суетятся портовые поезда, оглашают гудками морские просторы суда, по ту сторону волнореза все еще стоят корабли Антанты, а в штабе царит милый полумрак, тишина, прерываемая шелестом бумаг и негромкой деловой речью. Низенькие потолки штаба от старости покривились, полы прогнулись, образуя в каждой комнатке свои профили. Ничего похожего на штаб. Милый семейный домик, ветхое жилище славного прадеда. Все тут знают друг друга, взаимно помнят дни ангела и именин. Письмоводители женятся на делопроизводительницах, переписчицы выходят замуж за каптенармусов, а командиры тайно влюбляются в машинисток.
