Да пошёл ты! На мгновение высунулся назад, посмотреть – вот этот кратер воронки подойдёт. Вышвыриваю всё своё имущество в ту сторону.
– Идём! – пинаю его.
Второй взрыв. Вилка!
Как ужаленный – выпрыгиваю, шаг, ещё, прыжок – взрыв! Взрыв! Взрыв! Через несколько секунд ещё два – контрольных. Тихо. Тишина аж звенит. Поднимаюсь на локти. Земля с меня сыплется. Сплёвываю кровь. Откуда? Ощупываюсь – цел. Кровь – моя. Взрывная волна долбанула. По науке – мгновенная компрессия. А Немтырь?
Рядом лежит. Головой вниз. Вся спина в крови, парит. Ногу по сапог срезало. Перетягиваю жгутом, переворачиваю.
– Хреново мне, Дед.
Кровь у него идёт горлом. Это хреново! Его взрывом ещё хлеще меня шибануло. Белеет на глазах.
– Пулемёт!
Выглядываю. Наша бывшая огневая – парит и воняет взрывчаткой. Кучно положили. И много. Не жадные – не экономят. А вот и скрученный кусок металла.
– Пипец твоему уёжищу, Немтырь, – говорю ему.
– Как и мне. Ты, Дед, зря меня обидел. Бухаю я, но я не сука! Слышишь, ты! Я не сука!
– Я знаю, брат! Жил ты паскудно, а смерть принял достойно. Покойся с миром.
Вижу лямку своего рюкзака, тяну. Воняет спиртом. Точно – рюкзак посечён, фляга смята, пробита. Но не весь спирт вытек. Поворачиваю пробоиной вверх, чтобы не тёк, откручиваю, приставляю к губам Шестакова. Жадно пьёт. Глаза его всё увеличиваются – это же спирт. Он обжигающе сушит. Сейчас глаза из глазниц выпрыгнут. Кашляет, задыхаясь. Кашель моего напарника переходит в агонию. Прижимаю его голову к груди, держу крепко, пока не перестаёт его корёжить.
Так в обнимку с Шестаковым и «завис», как тот комп с «винтом».
Из ступора меня вывел ротный. Он на пузе съехал в воронку, перевернулся на спину, осмотрел меня, Шестакова.
– Пулемёт?
Я покачал головой. Он вырвал из руки уже мёртвого Шестакова флягу, проливая, отхлебнул, занюхал рукавом и… ударил меня кулаком в скулу.
– За что? – удивился я.
– Что не уберёг! Он у меня единственный с самого начала! Был! Гля! Сука!
Матерясь, ротный, пробуксовывая, вылетел из воронки, скрылся.
Удар ротного поставил мне мозги на место. А что я завис? Как обычно – смерть вокруг меня. Только смерть – эта мысль зацикленно металась в голове. Тот же заколдованный круг, что преследует меня.
Так война же, ёпте! И я не где-нибудь на второй, третьей – шестнадцатой линии. Всегда в самой гуще. В самом замесе. Что сам ещё жив – чудо. И кто в этом чуде виноват – знаю. Он меня сюда и отправил. С заданием. Только не сказал, каким. Что-то я должен сделать. А что – непонятно.
Поэтому что? Потому делай, что должен. Ты кто? Боец переменного состава. Так иди, воюй! Переменяй состав!
ППШ цел. Оттряхнул, продул. Гранаты – вещь! Патроны немецкого стандарта – больше без надобности. Скатку с шинелью и плащом – через плечо. Ну, готов к труду и обороне! Где меня не ждут?
Мышкой полевой, от кочки к кочке, от ямки к ямке, надолго замирая, прячась, ползу мимо боя через поле боя. У них, конечно, весело. Но я хочу миномёты! Месть – сладкая штука. Хочу диабет.
Все органы чувств – на пределе. Бегу вприсядку, пригнувшись, по ходу сообщения. Неуютно мне тут стало вдруг – выметаюсь, откатываюсь, вжимаюсь в стылую землю, нагребаю на себя снег. Совсем неуютно! Чувствую присутствие. Замираю, уткнувшись лобовым срезом каски в землю, дышу в снег, не шевеля грудной клеткой.
Бегут, кричат. Цыгане, ей-богу! Пробежали. А ощущение присутствия осталось. Не шевелюсь. Крик на незнакомом языке. Попал я! Пристрелят, как курёнка. Выстрел, удар в плечо. Не шевелюсь.
Ах, как сложно прикидываться веником, когда тебя так и рвёт на части! Всё моё естество хочет подорваться, убежать куда-нибудь!
Крики. Убегают.
Не проверили, не проконтролили! Сам себе не верю. Повезло? Очередной рояль в кустах? А Оби Ван Кеноби говорил, что удачи, везения не существует. А Джон Коннор говорил, что будущего нет. Всё это несуществующие, вымышленные персонажи.
Осторожно поднимаю руку, на которую пришлось попадание пули, шевелю – слушается. Чуть поворачиваю голову – никого.
Что это было? Сую палец в дырку в скатке – пуля застряла в тугой скатке шинели и брезентовой плащ-палатки. Хорошо. Хорошо, что из пистолета стреляли, не из винтовки. Спасла скатка. И чуть не погубила – из-за неё я так завис над землёй. На лишний десяток сантиметров. На хрен! Скидываю скатку, скатываюсь обратно в ход сообщения, бегу по нему.
Ориентируясь опять на своё чутьё, выглядываю. Потом выбираюсь, по-пластунски отползаю в «морщину» земли.
Вот и овраг. Вот и батарея. Хлопают миномётами. Кричат. Лежу в голых кустах, смотрю на них. Работают, кричат, суетятся. По сторонам не смотрят. Чисто табор. Цыгане какие-то. Те так же гомонят. Выговор схож. Раздолбаи хлеще нас. Немцы дали бы мне так к ним подобраться!
Не спеша приготавливаю гранаты, не метаю, подкидываю их, подкатываю. Одну – под ноги крикуну с телефоном, барону, ёпта, этого табора, две – на противоположные стороны огневой. Прячу голову за срез земли.
Хлопок, хлопок, хлопок. Спрыгиваю вниз, ППШ в руках дёргается, как живой. Враги дёргаются, умирая, верещат. Прохожу по миномётной огневой, поливая врагов пулями ППШ.
