И всё это почти без перерыва. Атака – марш. Марш – атака.
Идём, держась за упряжь саней. Лошадка тоже устала, понуро бредёт. Мы её частенько подталкиваем. Но в основном она нас. Наши пожитки на санях. И пулемёт мой тоже. Со мной только трофей – «вальтер».
Вижу – библиотекарь примеривает своё седалище к саням. Отвешиваю ему оплеуху.
– За что?
– Пешком иди!
– Почему?
– Кончается на «у».
Он идёт. Гребёт ногами, прихрамывает на раненую, собственной глупостью, ногу. Моргает медленно-медленно. Того и гляди уснёт.
– Почему вы так жестоки?! – бурчит он. – Вы всех готовы растерзать. Зверь, а не человек. А мы не люди для вас. Вы хуже Катяха. Хуже ротного. Он лютует – ему положено. А вы просто так. Нельзя быть таким! Нельзя!
– Что бы ты знал, лошадь, – ворчу в ответ – придётся говорить с ним. Иначе уснёт. Да и я сам усну. Прямо на ходу.
– Вот. Вы даже меня по имени никогда не звали. Только оскорбления. Вы никого знать не желаете. Никого. Все для вас – только бойцы. Боец первого взвода, третьего. Или обидные прозвища придумываете. А это всё люди. У них есть имя, душа. Нельзя быть таким. Надо быть душевнее.
– Лошадь, что ты понимаешь в людях?
– Почему вы такой жестокий? Почему никого знать не хотите?
– Потому что вы все умрёте!
– И что?
– Ты знаешь – каково это, когда гибнут все, кого ты знал? Кто был тебе дорог? Нет? А у меня жизнь – сплошные убитые. Все, слышишь – все, кого я знал – мертвы! Слишком много! Слишком! Не могу больше!
– Не знаю – не теряю? Но это же…
– А ты попробуй! Ваших имён я знать не хочу! К следующему вечеру лиц не вспомню.
– Это хорошо?
– Очень! Ты понимаешь, лошадь, что не выдерживает сердце столько утрат? У меня только одна голова.
– Всё же вы человек, – вдруг вынес вердикт библиотекарь.
– Нет, гля, осёл я! – злюсь я. Сам на себя.
– Так это не от чёрствости? А наоборот?
– До хрена ты понимаешь в жизни, лошадь! Ты ещё ни одного немца не пристрелил, ни одному другу глаза не закрыл – а уже с суждениями лезешь! Молоко на губах оботри!
Вижу силуэт старшины роты. Тоже пешком идёт. Догнал сзади, слушал.
– Ехать нельзя. Сразу уснёшь, под копыта свалишься – никто поднимать не будет. Все устали. Так и помрёшь в степи. А утром запишем тебя – в пропавшие без вести. Понял? – пояснил старшина библиотекарю, пошёл дальше – догонять голову колонны.
И вот однажды конница не смогла обойти опорный пункт врага. Противник засел в селе, что оседлало дорогу. Село так и называлось – Малое Седалище. Справа – сплошные балки, овраги. Да такие, что не то что конница – пехота не пройдёт. И всё это густо поросло кустарником. А слева – низинка, сплошь закрытая засохшим камышом и осокой. Не надо иметь семи пядей во лбу, чтобы понять – болото.
Конников наших отвели. Подозреваю, что конный ручеёк потечёт искать дырку. А мы – на штурм. В лоб. Не обойти это узилище.
Потому и штурмуем в лоб. Уже несколько часов. Всё больше бойцов замирают на снегу, не шевелятся. Раненые кричат. Те, что не могут сами уползти в тыл.
– Вставай, лошадь! – пнул я библиотекаря. – Скачи за патронами!
На Сашке лица нет. Ему ещё не приходилось участвовать в настолько «плотном» бою. Когда нельзя двигаться перебежками – только ползком.
Чадили, горели четыре наших броневика – у противника оказалась батарея ПТ-орудий. Чудные такие – мелкокалиберные, низенькие, щит выпуклый. На коленях солдаты расчёта у него стоят – головы выше орудийного щита у них. Два орудия уже расхреначили, но два отошли. И откуда они нанесут свой смертельный для броневиков удар – неизвестно. Поэтому броня наша жмётся к укрытиям, выедут, постреляют – прячутся.
Да и мы – высунемся, постреляем – прячемся. И я так же. Высунусь, постреляю в каски противников – прячусь. Жду, пока по мне перестанут стрелять, сдвинусь чуть, если возможно, опять постреляю. За весь бой от моего огня только трое румын наверняка загнулись. Одним словом – чрезмерный расход боезапаса.
Атака застряла.
Я опять высунулся, дал короткую, экономя патроны. Я почти всё расстрелял. И меня уже начали зажимать пулемётно-миномётным огнём.
И ещё у них снайпер. Именно он так подло подстреливает наших. Чтобы кричали, звали на помощь. А вот «помощников» валит наглухо.
Надо на время затихариться, позицию сменить. Пусть на время меня «потеряют». Самое время пополниться.
– Иди, трус! Неси патроны! – трясу за грудки бледного от страха библиотекаря. Губы его трясутся. Но пополз. Я ему дал «волшебного пенделя» для ускорения. Плохо ползёт – толстым своим кормовищем машет, как флагом. Пули соблазняет, приманивает.
