Когда меня стало морить, выбрался из уютного и хоть как-то тёплого шалаша, что мы соорудили из винтовок, вбитых штыками в землю, и шинелей румын, пошёл побродить по округе. С ножом в руках. Не таскать же пулемёт? И от румынских винтовок понтов нет. Автоматов или даже пистолетов у нас не было. И свои – автомат и пистолет – я утопил. Растяпа!
Переходил от одного белеющего холмика к другому. Мародёрствовал. Шинели уже не снимешь – тела окоченели. Как брёвна. Пистолет искал. Не нашёл. Плохо. Это у немцев с короткостволами богато. У каждого унтера, каждого пулемётчика, миномётчика. А тут даже миномётчики были с карабинами. Зато патронов и гранат набрал. Еду у трупов не брал. И личные вещи не трогал. Зачем они мне? Смертнику?
К дороге тоже не лез. Там, даже ночью, продолжалось скорбное шествие. Как будто какая-то бесконечная похоронная процессия. В мою сторону не стреляли – и то хорошо. По этой же причине к селу не удалось близко подойти. И в окопы штрафников не сунулся. Вдруг там румыны решили прикорнуть? Шум мне не нужен.
Вернулся к подбитому мной танку. От него отталкиваясь, нашел своих соратников. Пощупал – живые. Спали. Дети. Чисто дети. Подстелил себе под пятую точку ком шинели, укрылся сразу двумя, сел по-турецки, стал протирать патроны найденной байковой тряпкой. Из нее бывший хозяин планировал портянки сделать? Будет ветошь.
В прореху штанов быстро проник холод. Не получится по-турецки сидеть. Встал на колени, зад положил на пятники сапог. Так теплее, но долго так не усидишь – ноги затекают.
Снарядил ленту до конца, зарядил пулемёт. Его бы вычистить. И смазать. В темноте? На морозе? Под снегом? Авось вытянет.
Растолкал Егора. Промычал ему что-то. Он кивнул, натёр лицо снегом. Сел. Потом встал и пошёл по третьему кругу мародерничать многострадальные тела румын. А я забрался на его, пригретое, место. Обнял ледяной пулемёт. И мгновенно уснул.
Так больно и так неприятно! Зачем вы меня тормошите! Идите вы все на… И в…
– Дед, вставай! Румыны! К нам идут!
– К бою! – прохрипел я.
Но проснулся не сразу. Последовал примеру Егора – зачерпнул снега, натёр лицо колючим ледяным наждаком, что даже не думал таять при контакте с кожей. Я – хладнокровный зомби? Похоже на то. Осторожно открыл рот, сунул туда снега. Терпимо. Значит, обошлось. Заживёт. Снег был со вкусом мертвятины, пороха, взрывчатки и выхлопных газов. Мерзость. Хотел выплюнуть – застонал в голос – больно. Лошадь дал мне флягу. Толку – вода в ней замёрзла, как ни тряси.
Проснулся. Только начало сереть небо на востоке. Снег продолжал падать. Не густо, так, мелким инеем, носимый порывами легкого ветерка, почти невидимый в сереющем рассвете. Ещё подморозило. Вздохнул. Мы – выжили. Ещё одну ночь. Надо выжить ещё и день.
Что там утро принесло? Румыны. Три человека шли от дороги в нашу сторону, внимательно осматривая тела.
– Сидите тут! – говорю своим.
Беру пулемёт и ползком, раздвигая руками снег, ползу под танк. Ползу бесконечно долго. Вот и вонючий, стылый, и уже безопасный танк.
Выставляю ствол меж катков. Один из румын это заметил. Закричал, припадая на колено, вскидывая винтовку. Двое других последовали его примеру.
Стреляю короткую им под ноги. Залегают.
– Идите на буй! – кричу. И стенаю – рот опять свело судорогой боли.
Стреляю опять короткой. Перед лицами румын взлетают фонтаны снега и мёрзлой земли. В меня тоже стреляют. И не только эти. От дороги бежит цепь солдат.
– На буй! – опять кричу, наплевав на боль.
И ещё раз укладываю перед их лицами пули. Не понимают. Прочерчиваю цепочку фонтанчиков меж двух румын. Оглядываются. Доходит? Отделяю фонтанчиками снега ещё одного. Дошло, что не убить вас хочу, а прогнать?
– Идите на буй!
Дошло. Поползли обратно. Сначала ногами вперёд. Потом видят – не стреляю, разворачиваются. Через метров десять один рискнул приподняться. Видят же – не стреляю. Поднялись и припустили бегом к дороге. Встретились с цепочкой, наступающей от дороги, что-то обсудили, повернулись ко мне:
– На буй! – донёс до меня ветер.
Стреляю в них. Сильно выше голов. Развернулись и припустили к дороге. Лишь один, который меня первым и заметил, вскинул руку и помахал. И ему я пострелял. Сильно завышая. Чтобы не попасть.
Бегите. Нет у меня желания сегодня вас убивать.
– Ей! Братцы-кролики! Как вы там? – кричу я в тыл.
– Нормально! – слышу голос Егора.
И это хорошо. Сначала хотел тут остаться. Но быстро замёрз. Пополз обратно. Оба бойца лежали с винтовками в осыпавшихся окопах. С напряжением ждали завершения моего поползновения. И вот я съезжаю в окоп.
– Война временно откладывается соглашением сторон, – возвестил я.
– Ну, раз прятаться уже не надо, то надо огонь развести, – Егор довольно потёр руки друг об друга. – Лошадь, дуй за дровами!
– А что сразу я? – возмутился Сашок.
– Потому что ты лошадь! Понял?
– Нет!
